Ганс-Ульрих Рудель. Пилот "Штуки" -
81 >
пунктами Кубанского плацдарма. Многие из моих товарищей совершают здесь свой
последний полет. Мой командир выбрасывается с парашютом над плацдармом, ему
везет и ветер относит его за наши окопы. Мы летаем взад и вперед между
плацдармом и Крымской. Обычно я, вместе с моими самолетами, пикирую почти до
уровня земли и затем ухожу на низкой высоте над морем или над плавнями
дальше к северу, где оборона слабее. Небольшая высота, с которой
сбрасываются бомбы, улучшает точность бомбежки и, кроме того, оборона еще не
приспособилась к нашей тактике удара с малых высот.
Если зенитки открывают огонь, когда мы приближаемся к Крымской,
пролетая над равниной с посадками табака, многие новые экипажи становятся
излишне многословными, но быстро успокаиваются, когда слышат, как "старики"
смеются по радио над какой-то шуткой или куплетом из песенки. Кто-то кричит:
"Максимилиан опять не в себе"! Это относится к командиру второй эскадрильи,
он имеет привычку подолгу кружить в разрывах зенитных снарядов, вечно медля
с пикированием, так что летящие за ним самолеты теряют ориентировку.
Уверенность в себе и хладнокровие вскоре передаются и новичкам. Я часто
делаю петлю, бочку или какой-нибудь другой трюк, а потом гадаю, что думают в
этот момент зенитчики, наверное, полагают, что мне захотелось порезвиться и
поиграть с ними в какую-то игру?
Погода не препятствует боевым вылетам. Почти всегда ярко-голубое небо и
солнечно. Когда вылетов нет, мы отправляемся искупаться в море, в Азовском
или в Черном, в этих местах много великолепных пляжей. Если Швирблатту и мне
хочется понырять, мы отправляемся в Керченскую гавань, где есть портовые
краны и пирсы достаточной высоты.
Аэродром в Керчи забит самолетами и мы перемещаемся в Керчь-Багерово, в
десяти километрах к западу, разместившись в "колхозе". Здесь много леса и
вскоре мы строим себе барак для столовой. В данный момент горючего мало и мы
летаем, только если это абсолютно необходимо. Таким образом, в эти недели у