Ганс-Ульрих Рудель. Пилот "Штуки" -
71 >
не чувствует себя в полной безопасности, кто-то лучше скрывает свои чувства,
кто-то - хуже. Хотя мы поем рождественские песни, нет атмосферы настоящего
праздника
На следующий день мы узнаем, что в рождественскую ночь Советы захватили
соседний аэродром в Тацинской, в 50 км к западу, где расположена наша
транспортная эскадрилья. Советы проявляют небывалую жестокость: тела
некоторых наших товарищей страшно изуродованы, с выколотыми глазами и
отрезанными ушами и носами.
Сейчас мы видим Сталинградскую катастрофу в полном объеме. Во время
рождественской недели мы атакуем советские силы севернее Тацинской и рядом с
нашим аэродромом. Постепенно боеспособные соединения Люфтваффе подтягиваются
из тылов и из резервистов сформированы свежие наземные части, которые
прикрывают наши аэродромы. Оптимисты могут назвать это фронтом, но эти части
не могут драться по-настоящему пока не будут подкреплены испытанными
регулярными войсками, способными переломить ситуацию, за которую их нельзя
винить. Впереди много трудностей и нужна импровизация. Благодаря новой
ситуации мы больше не способны оказывать поддержку фронту на реке Чир, в
районе Нижне-Чирской и Суровикино.
Этот фронт - первый только что созданный барьер, вытянувшийся в
направлении с востока на запад против противника, атакующего с севера.
Местность здесь совершенно плоская и никаких естественных препятствий нет.
Вокруг, насколько видно глазу, расстилается степь. Единственное укрытие -
так называемые балки, или овраги, дно которых метров на десять ниже, чем
расстилающейся вокруг равнины. Они относительно широкие и в них можно укрыть
машины, но только если их ставить друг за другом. Вся эта степная страна
простирается на сотни километров от Ростова до Сталинграда. Если врага не
удалось накрыть на марше, его всегда можно найти в таких потайных местах.
В ясную холодную погоду утром часто стоит туман, он не рассеивается до
тех пор, пока мы не поднимемся в воздух. Во время одного из полетов на