Ганс-Ульрих Рудель. Пилот "Штуки" -
48 >
двигатели каждые полчаса, чтобы их можно было завести, когда эскадрильи
придется лететь. Во время этих страшно холодных ночей часты случаи
обморожения. Как офицер-инженер я провожу с техниками все свое время между
полетами, чтобы не упустить шанс ввести в строй хотя бы еще один самолет. Мы
редко мерзнем в воздухе. В плохую погоду мы должны летать низко и оборона
сильна, все слишком заняты, чтобы замечать холод. Конечно, это не
гарантирует нас от того, что, вернувшись в тепло, мы обнаруживаем симптомы
обморожения.
В начале января генерал фон Рихтгофен приземляется на нашем поле в
своем "Шторхе" и именем фюрера награждает меня Рыцарским крестом Железного
креста. В приказе особо отмечены мои успешные миссии против кораблей и
мостов в прошлом году.
Холод становится еще сильнее и увеличивает трудности поддержания
самолетов в работоспособном состоянии для вылетов на следующий день. Я видел
отчаявшихся механиков, пытавшихся разогреть двигатели с помощью открытого
пламени. Один из них говорит мне: "Они или сейчас заведутся, или сгорят так,
что одни угли останутся. Если они не заведутся, то проку все равно от них не
будет."
Все равно костры кажутся мне слишком радикальным методом решения нашей
проблемы, и я придумываю другой способ. Горючее можно жечь в маленькой
жестяной печке. К ней можно приделать трубу с решеткой, чтобы она
задерживала искры. Мы помещаем это устройство под двигателем и разводим
огонь, расположив трубу таким образом, чтобы от нее грелась первичная помпа.
Мы ждем, пока не будет результата. Это примитивное решение, но как раз для
русской зимы. Мы получаем сложные нагреватели и всякие технические
приспособления. Они великолепно сконструированы, но, к сожалению, они сами
полагаются на работу хрупкой машинерии вроде маленьких моторчиков или
сложных устройств. Их следует запускать первыми, для того, чтобы вся
конструкция начала работать, но как раз это-то и не получается из-за холода.