Ганс-Ульрих Рудель. Пилот "Штуки" -
38 >
ревет прямо над их головами. Затем они разворачивают свои орудия и стреляют
мне вдогонку, не обращая внимания на основный строй, летящий выше. Удача
меня не покинула. Тут все полно зенитками, воздух насыщен шрапнелью. Сейчас
пересекаю прибрежную полосу. Эта узкая полоса - опасное место. Я не набираю
высоту, потому что не смогу сделать это достаточно быстро. Поэтому я остаюсь
внизу и пролетаю над самыми головами русских. Они в панике бросаются на
землю. Затем Шарновски вдруг кричит: "Рата" заходит сзади!"
Я оглядываюсь и вижу русский истребитель в 100 метрах за нами.
"Шарновски, стреляй!" Шарновски не издает ни звука. Иван проносится мимо на
расстоянии всего несколько сантиметров. Я пытаюсь маневрировать. "Ты что,
Шарновски, с ума сошел? Огонь! Я тебя под арест посажу!", кричу я на него.
Шарновски не стреляет. Потом говорит медленно: "Я не стреляю, господин
лейтенант, потому что вижу, как сзади приближается "Мессершмитт" и если я
открою огонь по "Рате", то могу в него случайно попасть". Это закрывает
тему, как ее понимает Шарновски, но меня пробивает пот. Трассеры проходят
справа и слева. Я раскачиваю машину из стороны в сторону как сумасшедший.
"Можете обернуться. "Ме" сбил эту "Рату." Я накреняю самолет и смотрю назад.
Мимо нас проходит "Мессершмитт".
"Шарновски, будет большим удовольствием подтвердить сбитого для нашего
пилота". Он не отвечает. Скорее всего, обиделся на то, что я не доверился
раньше его суждениям. Я знаю его, он будет сидеть там и дуться, пока мы не
приземлимся. Сколько вылетов мы совершили вместе когда он не размыкал губ
все время пока мы находились в воздухе.
После приземления все экипажи выстроены перед штабной палаткой. Стин
говорит нам, что командир полка уже звонил и поздравил третью эскадрилью с
успехом. Он лично видел впечатляющий взрыв. Стину приказано доложить имя
офицера, который нанес решающий удар для того чтобы рекомендовать его к
Рыцарскому Кресту Железного креста.