Ганс-Ульрих Рудель. Пилот "Штуки" -
35 >
если он принимает форму клятвы или примитивной сентиментальности, всецело
искренние и подлинные и поэтому лучше всей этой риторики штатских.
21 сентября на наш аэродром прибывают тонные бомбы. На следующее утро
разведка сообщает, что Марат стоит у причала Кронштадтской гавани. Очевидно,
они устраняют повреждения, полученные во время нашей атаки 16-го числа. Вот
оно! Пришел день, когда я докажу свою способность летать! От разведчиков я
получаю всю необходимую информацию о ветре и всем прочем от разведчиков.
Затем я становлюсь глухим ко всему, что меня окружает. Если я долечу до
цели, я не промахнусь! Я должен попасть! Мы взлетаем, поглощенные мыслями об
атаке, под нами - тонные бомбы, которые должны сделать сегодня всю работу.
Ярко-синее небо, ни облачка. То же самое - над морем. Над узкой
прибрежной полосой нас атакуют русские истребители, но они не могут помешать
нам дойти до цели. Мы летим на высоте 3 км, огонь зениток смертоносен. С
такой интенсивностью стрельбы можно ожидать попадания в любой момент. Дорль,
Стин и я держимся на курсе. Мы говорим себе, что иван не стреляет по
отдельным самолетам, он просто насыщает разрывами небо на определенной
высоте. Другие пилоты полагают, что, меняя высоту и курс, они затрудняют
работу зенитчиков. Один самолет даже сбросил бомбу за несколько минут до
подхода к цели. Но наши два штабных самолета с синими носами идут прямо
сквозь строй. Дикая неразбериха в воздухе над Кронштадтом, опасность
столкновения велика. Мы все еще в нескольких милях от нашей цели, впереди я
уже вижу "Марат", стоящий у причала в гавани. Орудия стреляют, рвутся
снаряды, разрывы образуют маленькие кудрявые облачка, которые резвятся
вокруг нас. Если бы все это не было так убийственно серьезно, можно было бы
даже подумать что это воздушный карнавал. Я смотрю вниз, на "Марат". За ним
стоит крейсер "Киров". Или это "Максим Горький"? Эти корабли еще не
участвовали в обстрелах. То же самое было и в прошлый раз. Они не открывают