Ганс-Ульрих Рудель. Пилот "Штуки" -
27 >
какой-то домашний. Здесь мой самолет мог бы отдохнуть. Здесь мои товарищи,
знакомые лица. Где-то там внизу висит мой китель. В кармане - последнее
письмо, полученное из дома. Что в нем написала мама? Нужно было читать
внимательнее!
Эскадрилья, похоже, на построении. Может быть, получают задание на
следующий вылет? В таком случае мы должны поторопиться. Вот все уставились
на наш самолет и разбегаются, чтобы освободить мне полосу. Я готовлюсь сесть
и снижаю скорость насколько это возможно. Наконец-то приземление! Мой
самолет еще долго несется по земле. Кто-то бежит рядом с нами последнюю
сотню метров. Я вылезаю из самолета, за мной спускается Шарновски с
безразличным видом. Вот коллеги окружили нас и хлопают по спинам. Я
торопливо прокладываю себе путь через толпу встречающих и рапортую
командиру: "Пилот Рудель вернулся с задания. Особый инцидент - контакт с
землей в районе цели - самолет временно к полету не пригоден".
Стин пожимает нам руки, на его лице - улыбка. Затем он идет в штабную
палатку. Конечно же, мы должны повторить свою историю всем остальным. Они
рассказывают, как построились для того, чтобы услышать краткую поминальную
речь командира. "Пилот-офицер Рудель и его экипаж попытались выполнить
невозможное. Они атаковали цель, спикировав на нее через грозу, и смерть
настигла их". Он только-только наполнил воздухом легкие, чтобы начать новое
предложение, когда наш поврежденный Ю-87 появился над аэродромом. Стин
побледнел от волнения и быстро распустил строй. Даже сейчас в палатке он
отказывается поверить, что я не просто спикировал в бурю, а был поглощен
чернотой, потому что летел слишком близко к его самолету в тот момент, когда
он начал делать разворот.
"Я уверяю вас, это было не нарочно".
"Ерунда! Именно этого от вас и можно было ожидать. Вы намеренно
остались, чтобы атаковать станцию".
"Вы меня переоцениваете".
"Будущее докажет, что я был прав. Мы сейчас опять вылетаем".