Александр Городницкий. И вблизи и вдали -
98 >
которыми
работали геологи при съемке в енисейской тайге, полагалось выдавать в
Первом
отделе института только вместе с оружием "для их охраны".
Путь мой в первую полярную экспедицию оказался тернистым -- я был
послан
старшим с группой сезонных рабочих, набранных в близлежащем к институту
районе Покровки в основном из злостных алиментщиков, бичей и алкашей.
Шесть
дней мы ехали с ними плацкартным вагоном от Ленинграда до Красноярска,
затем
дней десять ждали парохода и еще примерно неделю плыли по Енисею до
Игарки.
Все это путешествие запомнилось мне как чудовищная непрерывная пьянка.
Я,
хотя и числился старшим, в силу своей неопытности и беспомощности был
совершенно не в силах с ней бороться -- она закончилась сама собой,
когда
были наконец пропиты все деньги и моих спутников уже не радовали
здешние
белые ночи, непохожие на ленинградские.
Вид Игарки поразил меня: она в те поры была построена целиком из дерева
(вот откуда деревянные города будущих моих песен). Здесь были большой
лесной
порт и лесобиржа. Лес сюда сплавляли по Енисею, а в Игарке обрабатывали
и
тут же грузили на иностранные в основном пароходы, заходившие в устье
Енисея.
База нашей экспедиции располагалась на самом краю города, по южную
сторону лесобиржи, вытянувшейся вдоль правого берега Енисея и
окруженной
высоким глухим забором со сторожевыми вышками. Там круглосуточно
сновали
высокие штабелепогрузчики, напоминающие марсианские треножники из
Уэллса,
перевозя пакеты досок от лесопильного комбината к причалам. Прямо за
почерневшим от ветров и мороза и покосившимся на мерзлоте двухэтажным
бревенчатым домом нашей экспедиции, недалеко от которого делал кольцо
старенький игаркский городской автобус, начиналась тундра. Перед окнами
на
пологом берегу енисейской протоки, за которой день и ночь взревывали
самолеты на аэродроме, догнивали брошенные здесь рыболовные сейнеры и