Анна Герман. Вернись в Сорренто? -
82 >
это... сделайте из нее брюнетку... нет, - через минуту вынес он
окончательное решение, - лучше рыжевато-каштановую". Ясно, что речь шла о
парике. Со мной немало помучались, прежде чем парик удалось натянуть на мою
голову и затолкать внутрь довольно густые пряди светлых волос.
На этот раз Зосе было позволено снимать меня в уборной. Съемочная
площадка продолжала оставаться под запретом. Но мучения с париком были
увековечены, как и мое полное преображение. Должна признаться, что я себе в
новом виде понравилась, и не только в связи с цветом парика, но главным
образом потому, что волосы на нем были совершенно прямые, о каких я могла
только мечтать.
Декорации привели нас с Зосей в глубокое изумление. Мне в определенный
момент следовало дойти до огромных подушек, словно взятых напрокат из балета
"Бахчисарайский фонтан", присесть на них и допеть песню до конца. Возле меня
должен был танцевать мальчик. Пускай бы уж были и эти подушки, и мальчуган,
который, кстати, хорошо исполнял ультрасовременный танец... "Погляди-ка
назад, - воскликнула Зося. - Что бы это могло значить?"
И в самом деле! Фон состоял из гигантского портрета Евтушенко в
окружении афиш, соотнесенных с революцией 1905 года. Мы не усмотрели в том
никакой логики, да и сам создатель этого эпохального творения в ответ на наш
вопрос тоже ничего не смог объяснить!
По возвращении в Польшу мне пришлось переболеть всеми - затаившимися во
мне - простудными заболеваниями (да, да), которые после нервного напряжения
наконец дали о себе знать. Когда человеку просто некогда болеть, ему удается
действительно отложить болезнь, но, увы, всего лишь на какое-то время. Едва
напряжение хоть чуточку спадет - расплата наступает незамедлительно.
Сваливаешься и уже послушно лежишь, не вставая.
Впрочем, Пьетро постарался, чтобы я не скучала. Вскоре я получила
комплект записей неаполитанских песен в исполнении Муроло. Целый альбом из
восьмидесяти песен! Мне надо было выбрать двенадцать, самое большее