Анна Герман. Вернись в Сорренто? -
68 >
нас с Конни состоялся небольшой разговор. "Ты откуда приехала, Анна?" -
спросила она меня, когда я, спев свою песенку, ушла со сцены. Конни
выступала как раз передо мной и оставалась еще за кулисами, наблюдая по
контрольному телевизионному экрану ход фестиваля. Я рассказала ей, что ее
хорошо знают и очень любят в Польше. "О, это правда?" - осведомилась она с
улыбкой, позволявшей думать, что ей эта новость небезразлична. Потом,
коснувшись самоубийства Луиджи Тенко, она сказала: "Люди слишком многого
хотят от жизни, а когда чрезмерные желания не осуществляются, происходят
трагедии. Я принимаю жизнь такой, какая она есть. Меня может радовать и
пустяк, и крупное, большое событие. Тем самым обретаешь если уж не счастье,
то по крайней мере душевное равновесие".
Ее манера держаться, умение владеть собой вроде бы указывали на то, что
она следует своим принципам и, надо признать, преуспела в этом. Однако,
думается мне, спокойный тон в общении с людьми, выдержка на сцене основаны,
прежде всего, на твердой уверенности в том, что дело, которое она делает,
исполнено смысла и значения. На репетициях я заметила, что она просто любит
свою работу, любит петь. Любовь к своему делу если не единственное, то, во
всяком случае, одно из важнейших условий для того, чтобы человек чувствовал
себя счастливым.
Затем на эстраду поднялась Далида. Я помнила ее по выступлениям в зале
Конгресса и в "Олимпии". Она очень изменилась: сильно похудела, что,
впрочем, соответствовало требованиям моды, а свои длинные волосы осветлила.
Поскольку раньше она была брюнеткой, я даже не сразу узнала ее. И лишь когда
она начала петь, я осознала: да ведь эта худенькая, как подросток, блондинка
в мини-юбочке - сама Далида! После Далиды выступали итальянские певцы и
певицы, которых я не очень хорошо знала. Неожиданно шум в зале усилился на
несколько децибелов, а все головы повернулись к дверям. В дверях стоял
Доменико Модуньо, с улыбкой посылая направо и налево воздушные поцелуи.