Анна Герман. Вернись в Сорренто? -
66 >
что, несомненно, вскоре мне предложат ее записать. Ибо для певца,
оказавшегося за границей, пластинка является доказательством его
популярности в собственной стране, его профессионального уровня, но прежде
всего - фактом, оправдывающим и объясняющим его выступления на зарубежной
эстраде. Одним словом, это своеобразное доказательство признания.
Мне очень хотелось иметь такое подтверждение. Я мечтала о нем, но...
все еще не имела шансов стать "пророком в своем отечестве".
Несмотря на это, в московской студии грампластинок на улице Станкевича,
8, решили рискнуть. Мне предложили записать пластинку. Целую большую
долгоиграющую пластинку! Я страшно обрадовалась. Согласилась записываться
немедленно, хотя могла бы делать это после концертов. Порой у нас бывало по
три концерта ежедневно, уставала я очень. Однако на студию являлась
пунктуально. И усталость проходила, настолько захватывала, радовала и
поднимала настроение работа. Ведь это была моя первая пластинка!
Тут я впервые познакомилась вплотную с техникой звукозаписи, приучилась
петь в наушниках, слыша готовый музыкальный фон, открывала для себя заново
интересные проблемы - правда, не совсем заново, кое-что я усвоила, пребывая
в роли наблюдателя на римской студии. Но разница, конечно, существенная.
Одно дело - смотреть, как записываются другие, и другое дело - записываться
самому. Мне очень нравится работа в студии.
До сей поры состою в тесной дружеской переписке с Анной Качалиной,
которая является большим знатоком музыки вообще и песни в частности, с
художником, который проектирует конверты для пластинок, с Виктором
Бабушкиным, микшером, способным и авторитетным специалистом.
В перерывах, когда мы проверяли запись, они угощали меня горячим чаем и
пирожками с мясом и капустой. Как хорошо было бы снова съесть в обществе Ани
и Виктора горячий, мягкий, пышный пирожок с мясом. Лучше два. С мясом и с
капустой!
Спустя некоторое время я получила из Москвы посылку. Игорь прислал мне