Анна Герман. Вернись в Сорренто? -
17 >
Время от времени моего слуха достигала с набожным почтением
рассказываемая история этого зала. Передо мной здесь выступал, точнее,
произнес речь генерал де Голль, а до него побывал еще один француз,
Бонапарт. Но он всего лишь спал в этом зале. Речей не произносил. Признаюсь,
что эти исторические факты почему-то меня не ошеломили (а должны были!). Моя
фантазия несколько оживилась, нарисовав роскошное ложе под балдахином, где
спал маленький Великий Корсиканец. Но тем и ограничилась. К сожалению, все
попытки подогреть воображение пресекала безжалостная действительность.
Сдерживая слезы, которые могли вот-вот хлынуть ручьем, я думала только об
одном, а именно о том, что ведь самого главного - репетицию с музыкантами -
осуществить уже не удастся.
Сколь же пустячными представились мне теперь все предыдущие горести!
Подготовлено и опробовано освещение, звук, телевизионные и кинокамеры
(часть концерта предполагалось заснять на пленку), микрофоны. Моя персона
запечатлена крупным планом и в иных ракурсах, только для репетиции с музыкой
все не находилось времени.
А песни были трудные, с меняющимся ритмом, к тому же незнакомые
итальянским музыкантам. Я пела с ними первый раз в жизни, так что о
сыгранности и какой-либо импровизации не могло быть и речи.
Наконец маэстро проиграл по две фразы из каждой песни. Публика уже
заполняла зал.
После концерта, который прошел сверх ожидания хорошо, я узнала от
Пьетро, что у меня слишком серьезный подход к делу, что музыка
развлекательная, легкая, так что и относиться к ней надо соответственно. Да
простит ему какой-нибудь из итальянских святых, а я не могу!
Тогда я еще не знала, что попаду во сто крат худшую историю. Во время
моего второго приезда в Италию мы с Пьетро поехали на машине в Канны, на
международную ярмарку грампластинок.
Прибыли мы в Канны с опозданием по причине возникших неприятностей с
визами на итало-французской границе. Горная дорога вилась такими зигзагами,