Анна Герман. Вернись в Сорренто? -
15 >
всего, Рануччо некогда прочел биографию Азнавура...
Впрочем, плод его буйной фантазии был полностью одобрен Пьетро, который
высказал мне свои резоны, в точности повторяющие доводы Рануччо. Вдобавок
меня же еще и упрекнули: "Я предпринимаю все, чтобы привлечь к тебе
внимание, а ты недовольна". Что мне было делать? Уехать домой? Расторгнуть
договор? Даже на дорогу до аэропорта мне бы не хватило, не говоря уже об
обратном билете... А неустойку по договору пришлось бы платить до конца
жизни. Я осталась. А вскоре пережила еще большее огорчение, совершенно
заслонившее вопрос о моей биографии.
Срок моего первого пребывания в Италии подходил к концу. Встречи на
Terazza Martini и сослужившие службу рекламные снимки из домов моды давали
свои результаты. Пресса почти ежедневно и довольно много писала обо мне. И
теперь, когда публика узнала обо мне из моих интервью, осмотрела со всех
сторон в разнообразных туалетах (какие только удалось на меня натянуть),
можно было позволить и спеть. Потому что с некоторых пор стали возникать
сомнения: "Ну ладно, все это хорошо, но, вообще-то, она действительно поет?"
Оказалось, что это был заранее выработанный план Пьетро, которым он
ужасно гордился. А главным исполнителем плана был, конечно же, Рануччо. Если
бы не он... Некоторые качества Рануччо убеждали меня, что все-таки есть в
нем что-то от настоящего журналиста.
Помню, как однажды потребовалась серия снимков в аэропорту. Чтобы
попасть на его территорию, нужно было все-таки быть Рануччо. Только ему
удался этот номер - снимать без разрешения. В итоге я была сфотографирована
возле самолета, на крыле, под крылом, в кабине, за кабиной, возле пульта и
т. д. Недоставало лишь фотографии - я в полете. Другой особенностью
характера Рануччо, которая меня искренне изумляла, было его отношение к
женщинам. Он был убежден, что всякая женщина, едва лишь взглянув на него,
воспламеняется любовью. Разумеется, к нему, к Рануччо.