Анна Герман. Вернись в Сорренто? -
11 >
более осуждать их. У меня попросту нет на это никакого права. Я не настолько
хорошо знаю историю Италии, чтобы отыскать в прошлом этой страны причины,
объясняющие нынешнюю обстановку, но одно заявление могу сделать без
колебаний и даже поклясться, если кто-нибудь того потребует: мои симпатии на
стороне собратьев бармена Джузеппе. И не потому даже, что подобные чувства
всегда пробуждаются в нас в отношении к тем, кого несправедливо, без
оснований третируют. Просто южане мне нравятся. Они доброжелательно
относятся к людям, независимо от того, с севера они или с юга. Они еще не
заражены самой страшной болезнью нашего времени - бесчувственностью,
равнодушием к судьбе живого или умирающего на их глазах человека. Всем им
присуща глубокая, искренняя любовь к родной земле. Кто хоть раз слышал, как
поет о своей родной деревне южанин, тот мне поверит.
У итальянцев вообще сильно развиты родственные чувства. Привязанность
итальянских сыновей к своим матерям вошла в пословицу. Часто, однако, она
бывает несколько показной, словно демонстрируется в порядке саморекламы:
"Вот, дескать, какой я хороший сын". Впрочем, каждый итальянец всегда
немножко актер, и бороться с этим - напрасное дело, но бармену Джузеппе
вроде бы не перед кем было играть, когда он посылал матери свои жалкие
гроши. То же самое относится к религии. Итальянцы веруют горячо и глубоко.
Именно таким был Джузеппе.
В следующий приезд я подарила ему вырезанных из дерева кукол,
составляющих маленькую забавную сценку. Приближалось рождество, и такой
сувенир показался мне уместным. Джузеппе очень обрадовался. Разместил кукол
на полке в своем баре и долго рассматривал ручную работу художника-гураля*.
Куклы стояли там до самого моего отъезда. Быть может, стоят и по сей день...
[* Гураль - житель гор, польских Татр.]
Ввиду того что я передвигалась по Милану только на машине, да и то
вечно в спешке, я не слишком много могла рассказать в Польше своим знакомым