Ефим Борисович Черняк. Пять столетий тайной войны. Из истории секретной дипломатии и разведки (монография) -
79 >
регентшей при малолетнем сыне Людовике XIII, убийца был вскоре предан суду.
Он не отрицал своей вины, утверждал, что никто не подстрекал его к покушению
на жизнь короля. Установить личность преступника не составляло труда. Это
был Жан Франсуа Равальяк, стряпчий из Ангулема, ярый католик, неудачно
пытавшийся вступить в иезуитский орден и не скрывавший недовольства той
терпимостью, которой стали пользоваться по приказу Генриха его бывшие
единоверцы - гугеноты. Равальяк несколько раз стремился добиться приема у
короля, чтобы предостеречь его против такого опасного курса, и, когда ему
это не удалось, взялся за нож. Убийца даже под пыткой продолжал твердить,
что у него не было соучастников. Судьи парижского парламента терялись в
догадках, их мысль пошла по привычному пути: не подстрекнул ли Равальяка к
злодеянию сам дьявол, известный враг рода человеческого? Ведь свидетель
обвинения Дюбуа, ночевавший некоторое время в одной комнате с подсудимым,
утверждал, что сатана появлялся там в виде "огромного страшного пса". В то
же время исповедник погибшего короля иезуит отец Коттон увещевал убийцу:
"Сын мой, не обвиняй добрых людей!" На эшафоте Равальяк, даже когда ему
угрожали отказом в отпущении грехов, если он не назовет своих сообщников,
снова и снова повторял, что действовал в одиночку. Равальяк искренне был
убежден, что от этих слов, сказанных им за минуту до начала варварской
казни, зависело спасение его души. Но соответствовали ли они
действительности?
В 1610 г. судьи явно не имели особого желания докапываться до истины, а
правительство Марии Медичи проявляло еще меньше склонности к проведению
всестороннего расследования. Но уже тогда задавали вопрос: не приложили ли
руку к устранению короля те, кому это было особенно выгодно? Через несколько
лет выяснилось, что некая Жаклин д'Эскоман, служившая у маркизы де Верней,
фаворитки Генриха (которой неисправимый ловелас даже дал письменное обещание