Юрий Дроздов. Записки начальника нелегальной разведки -
94 >
работать, но был, не солоно хлебавши, выдворен из страны. Дальнейшая его
судьба мне неизвестна.
Джон Баррон в своей книге многого не договаривает. Это его и ФБР право:
раскрывать свои и союзников методы поиска разведчиков и их агентуры не
принято ни в одной разведке. Для меня же это была потеря, понести которую
пришлось из-за предательства Гордиевского.
Ранней осенью 1979 года, уже в разгар очередной Сессии ООН, я получил
телеграмму с указанием вернуться в Москву на свою прежнюю должность, если у
меня "нет иного мнения". Иного мнения у меня не было. Накануне отъезда
коллектив резидентуры преподнес мне памятный подарок: индейский нож с
надписью на чехле "Нью-Йорк. 1975-1979". Неужели все это было?..
Я уже не помню сейчас, кто дал мне листок со стихотворением
"Шереметьево", откуда разведчики-нелегалы иногда уходили на задания и куда
возвращались. И не знаю, то ли оно написано каким-нибудь поэтом, то ли самим
нелегалом, вернувшимся на Родину после выполнения боевого задания.
Где-то в небе возникли высокие звуки,
Будто тихо и нежно кто-то тронул струну.
О великое счастье - после дальней разлуки
Возвратиться обратно в родную страну.
Возвратиться не кем-то, не вчерашним талантом,
Осознавшим ошибки парижской зимой,
Не прощенным за старость седым эмигрантом,
А вернуться с работы. С работы - домой.
Ни дожди, ни метели, ни жаркое пламя
Не сломили, Россия, твои рубежи,
И высокие звезды встают над лесами,
И серебряный месяц в овраге лежит.
В шереметьевской роще - березы, березы.
Молча девочка держит цветок полевой.
Ты прости мне, Россия, невольные слезы,
Просто долго мечталось о встрече с тобой.
26 июля 1972 г.
Ощущение близости Родины, медленное затухание щемящей сердце тоски,
боли каждый раз сменялось нарастающим чувством радости, облегчения, чем-то
светлым, свежим. Так было каждый раз, когда самолет выбрасывал шасси,