Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
8 >
играет!
Мороз пощипывал. Люди постукивали нога о ногу. Ожиданье становилось
томительным. И все-таки оно взорвалось нежданно. Словно небо рухнуло!
Грозовой удар! Гул -- и второй удар. Мерно, один за другим рушится
музыкальный гром, и гул идет от него... И вдруг -- заголосило, залилось
птичьим щебетом, заливчатым пением каких-то неведомо больших птиц,
праздником колокольного ликования! Перекликанье звуков, светлых, сияющих на
фоне гуда и гула! Перемежающиеся мелодии, спорящие, уступающие голоса. Это
было половодье, хлынувшее, потоками заливающее окрестность...
Оглушительно-нежданные сочетания, немыслимые в руках одного человека!
Колокольный оркестр!..
Подняв головы, смотрели стоявшие на того, кто играл вверху,
запрокинувшись,-- он, казалось, летел бы, если б не привязи языков
колокольных, которые он держал в самозабвенном движении, как бы обняв
распростертыми руками всю колокольню, увешанную множеством колоколов. Они,
гигантские птицы, испускали медные, гулкие звоны, золотистые, серебряные
крики, бившиеся о синее серебро ласточкиных голосов, наполнивших ночь
небывалым костром мелодий. Вырываясь из гущ звуков, они загорались
отдельными созвучиями, взлетавшими птичьими стаями, звуки -- все выше и выше
наполняли небо, переполняли его. Но уже бежал по лесенке псаломщик:
-- Хватит! Больше не надо звонить!
А звонарь, должно быть, "зашелся", не слушает! Заканчивает свою
гармонизацию...
-- Дда! -- со слезами на глазах сказал высокий длиннобородый старик,--
много я звонарей на веку моем слышал, но этот... И не хватило слов! Люди
спорили.
-- У него совершенно органный звук! -- говорил кто-то. -- Я ничего
подобного...
-- Да нет, не орган! Понимаете, это -- оркестр какой-то!
-- Гений, конечно!
-- Так ему же Наркомпрос колоколов, говорят, навыдавал! -- пробовал
"объяснить" какой-то голос.
-- Ну и что же? Наркомпрос, что ли, играет? Нам с тобой хоть со всего