Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
72 >
произойдет, а именно -- при каждом ударе данный колокол будет изменять свое
добавочное звучание. Могу еще дать пример: всякая совместность колоколов во
время удара издает "такое-то" созвучие "индивидуальностей", каждая из
которых образует на себе "иное" созвучие. И все эти "индивидуальности" со
своими "иными" созвучиями, соединяясь в одно целое, создают свою звуковую
атмосферу "такой-то" "индивидуальности". Если эти же колокола данной
совместности, кроме одного, дадут удары равной силы, а этот один даст удар
не тот, но другой, т.е. изменит силу удара, то совокупность звуков так
называемых "добавочных" индивидуальностей создает уже другую атмосферу.
Малейшее изменение силы удара уже дает другой облик атмосфере совокупности
колокольных звуков. Все они, имеющие каждая свой основной тон (следующие
пять колоколов: "Успенский", самый большой колокол на колокольне Ивана
Великого в Кремле, первый на храме Спасителя, первый на колокольне
Троице-Сергиевской лавры, Симонова монастыря и Саввы Звенигородского) --
записаны у меня в виде "звукового дерева".
С самого раннего детства я слишком сильно, остро воспринимал
музыкальные произведения, сочетания тонов, порядки последовательностей этих
сочетаний и гармонии. Я различал в природе значительно, несравненно больше
звучаний, чем другие: как море сравнительно с несколькими каплями. Много
больше, чем абсолютный слух слышит в обычной музыке! Предо мной, окружая
меня, стояла колоссальнейшая масса тонов, поражая меня своей
величественностью, и масса эта была центр звукового огненного ядра,
выпускающего из себя во все стороны лучи звуков. Все это иными словами, было
как корень, имеющий над собою нечто вроде одноствольного древа, с пышной,
широкой кроной, которые рождали из себя вновь и вновь массу звучания в
разрастающемся порядке. И сила этих звучаний в их сложнейших сочетаниях
несравнима ни в какой мере ни с одним из инструментов -- только колокол в