Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
7 >
согласился, тотчас став серьезным:
-- Ну да, ну да! Эттого -- не понимают! Разумеется... И ввот я не
понимаю, как можно жить и не слышать тон-нальности окружающих... в таком --
ммолчанье! Наверное, этто -- трудно для человека! Не слышать! Удивительно! Я
бы -- не мог! Нно -- который час? Скажите, пожалуйста? Наверное, пора!
Мы выходили в голубоватые сумерки. Мерзляковский переулок был тих.
Вдруг Котик остановился, прислушиваясь.
-- Слышите? -- спросил он потрясенным голосом, и лицо его стало
торжественно, -- этто колокол Вешняковский звонит! -- проговорил он
счастливо, самозабвенно, -- этто хорошо, что далеко! Я один раз нне смог его
вынести -- упал! Этто было давно...
Воздух был совершенно тих, никакого звона не слышалось. Без слов, одним
согласным с ним волненьем, я ощутила: не "ему кажется", а -- "мы не
слышим..."
Существование огромного мира звуков, нам недоступных, прошло по мне
трепетом о себе заявившей реальности. Вдруг открывшейся.
Большой церковный двор в одном из замоскворецких переулков медленно
наполнялся народом. Если бы взглянуть на него сверху -- обозначились бы две
струи идущих: одна направлялась в храм, другая растекалась по дальнему углу
двора, над которым возвышалась колокольня. И в то время как первая струя
входила в двери безмолвно, вторая наполняла двор гомоном голосов.
Переговаривались, то и дело взглядывая вверх, где виднелся, по временам
исчезая за каменными выступами колокольни, силуэт человека в темном. Он
что-то делал там, наклоняясь и выпрямляясь.
-- Готовится! -- пояснила мне Юлечка.
Среди толпы я заметила группу людей, чем-то от других отличавшихся: они
держались вместе, оживленно разговаривая, было даже похоже на спор. В их
внешности было что-то особенное -- некая холеность, стать, добротные шубы,
щегольские меховые шапки; у двоих волосы выступали из-под меха -- длинные,
почти до плеч.
-- Музыканты! -- шепнула Юлечка. -- Всегда бывают здесь, когда он