Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
68 >
колоколов церкви Марона в "Бабьем городке" :
Основное сочетание "индивидуальности Большого колокола церкви
Богоявления в Елохове (Москва) (следует нотная запись).
Должен сказать, что этот колокол имеет связь с некоторыми
произведениями композитора А. Н. Скрябина, но разбираться в этом необходимо
весьма тончайше..."
Вслед за этим Котик перечисляет множество произведений Скрябина, в
которых он слышит отзвук копокопьности. И чрезвычайно интересно, что в
перечень вошли названия произведений от самых ранних, скромных, до самых
сложных в гармоническом отношении: от 2-й "Мазурки" опуса 3 до поэмы "К
пламени", написанной в 1914 году.
Я прочла записи моего звонаря после чьих-то о Котике слов: "Он, видимо,
чужой музыки не воспринимал -- и не знал?" И я так же думала! Но ведь Котик
удивлял -- неустанно'
Отношение Котика Сараджева к Скрябину, пристальное изучение им
творчества старшего современника, произведшего в те годы целую революцию в
музыке, освещает Котика с новой еще стороны: оказалось, что он не был
равнодушен к чужому творчеству.
Прослушав единственно уцелевшую гармонизацию (на рояле) Котика,
записанную им на нотной бумаге в его взрослые годы, -- композитор В. Серых
сказала:
"Полная отрешенность от чувственности в музыке. Созерцательность. Какая
гармония!
Со Скрябиным если и можно найти сходство, то только внешнее. Нет
обостренности, экзальтированности Скрябина. Чистая созерцательная сфера..."
Да, я работала как реаниматор. Увы, собственные болезни начинали
мешать
мне; мне шел восемьдесят первый год. Я вчитывалась в стертые, пожелтевшие
листки, и они заражали меня энергией. Сердце пылало по-новому. И виделось --
впереди, в тумане еще, -- новая книга о Котике Сараджеве, та, что я написала
теперь.
В месяцы рождения "Сказа о звонаре московском" из когдатошнего
"Звонаря" я глухо и трудно спрашивала себя: что же делал Котик в годы нашей