Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
64 >
На этих словах письмо оборвано. А вот что писал Котик В. М. Дешевову:
"...Помню, не беспокойся, твою ко мне просьбу написать тебе все остальные
космические гармонизации. Я тебе их пришлю по почте. Очень просил бы
прислать мне Гармонизацию До, списав ее; и нашу работу, это очень нужно мне
для моей книги о Колоколе; для некоторые выводов, -- и я буду продолжать
работу. Но, может быть, меня в Севастополе скоро не будет. Таня, моя
бесценная Таня, моя Ми-Бемоль, -- как нужно мне ее теперь. Мне нужно еще
одиночество. Я должен на время удалиться от общества -- для работы.
Ваш, преданный Вам Котик.
Я, конечно, вернусь".
Думаю, и настойчивость мысли этой убедительна, мы стоим перед странными
фактами, но они сливаются воедино именно этой мыслью: проследив десятилетие
молодых лет моего героя, мы находим у него в записях три женских имени: Лена
-- Таня -- Марина (Гопявская, друг юности). Ни одного рассказа о них, ни
одного описания их наружности или сравнения их, но у этих имен неизменно
присутствует их музыкальное обозначение: все они Ми-Бемоль.
Автор думает: не являлась ли в душе этого своеобразного, одержимого
страстью к колоколам музыканта тональность Ми-Бемоль воплощением
женственности, женственности как гармоничности? По которой томилось его
мужественное, живое сердце?
Любопытно, что Лена Ми-Бемоль, о которой мне говорила Юлечка (балерина
Большого театра, упомянутая у него и до 1920 г., и в 1930), в сознании его
затмила имена Тани и Марины...
Познакомилась я и с заявлением Сараджева в Антиквариат -- учреждение
при Наркомпросе, в чьем ведоме находились уникальные, ценные предметы, в том
числе и колокола, снятые с московских колоколен. Эти колокола, как уже
известно читателю, заинтересовали Котика.
"Я, тов. Сараджев Конст. Конст., убедитепьнейше прошу обратить внимание
на это мое показание:
Являясь работником по художественно-музыкально-научной части, притом