Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
63 >
хорошо и быстро вперед, так как я с самого детства безо всякой чужой помощи
был знаком с музыкой, теорией ее, -- тоже по своей "душе", так как она ни от
чего независимо музыкальна. Еще дитей я слышал у себя в голове гармонии, из
них вытекала мелодия. Но было и так, что только гармония. Было два урока, я
узнал много. Но я больше объясняю ему, чем он мне. Результат этот даст мне
большую пользу -- для того, чтобы писать сочинения. Но очень трудно писать,
двоится в глазах, пятилинейная строчка кажется мне десятилинейной; бывает и
меньше, так как некоторые строчки сходятся, из-за этого часто пишет Дешевов,
а я говорю, что писать. Играть я ужасно утомляюсь -- все много труднее, чем
композиция.
Двоение строк бывает горизонтальное и вертикальное. При такой слабости
немыслимо мне в гору идти, в консерваторию. Он предложил мне ходить ближе --
к нему на дом.
На первом уроке я сказал ему, как создалась первая симфония: в 1918 г.
ночью, 29 марта и 30пго, я впал в состояние композиции. Вокруг меня была
тьма, впереди же -- свет, имеющий сильный блеск. Вдали был огромный квадрат
красновато-оранжевого цвета, окружен был он двумя широкими лентами: первая
-- красного, вторая -- черного цвета: эта была шире первой, между нею и
тьмой оставалось светлое пространство -- такое, что трудно себе его
представить. В нем видел я всю стоявшую передо мной симфонию. Вместе с тем я
и слышал ее, и она сильно овладела мною.
Будто играл ее оркестр, но казалось, что он не такой, как обыкновенный,
большой, но неизмеримо большего масштаба, и память мучает меня до сих пор в
состоянии композиции, все больше из первой и второй части. Тогда я ночью не
сплю, встаю очень рано. Но где же Таня, Ми-бемоль, где она? Признаться, мне
живется все хуже, от слабости двоится в глазах и преследует меня
головокружение, даже мутнеет в глазах. Если бы вы знали, с каким физическим
трудом пишу я вам это письмо, сколько раз оставлял и отдыхал. Я так сильно
устал, что..."