Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
62 >
разбудить, нажмите... -- и он назвал другие ноты. (Увы, их названия не
сохранились.) Его указание исполнили. Спал он крепко; сколько -- не знаю.
Когда он был разбужен названными нотами, Гиляровский спросил:
-- Что вам сейчас снилось, Константин Константинович?
-- Я сейчас был на даче, -- отвечал Котик, -- у моего друга Ми-Бемоль.
И сейчас она со своим отцом едет ко мне сюда.
Лекция, вопросы и ответы, показ способностей Котика продолжалась. Когда
дело шло к концу, открылась дверь и вошли ожидаемая им Ми-Бемопь и ее отец.
-- Кто же это? Кто он? -- спросили затем Гиляровского о Сараджеве, --
безумец или гений?
Ответ известного психиатра гласил:
"Дня нашего (с ударением, в смысле -- "еще мало просвещенного" . -- А.
Ц.) времени, может быть, и назовут его "безумцем", но в будущем или все люди
будут обладать такими же способностями, или -- или он и для Будущего --
гений!"
Я имела дело и с оставшимися от тех пет документами, по каплям
выуживала нужные мне сведения для воссоздания погибшей книги". Я начинала
работать как реаниматор.
Меня интересовали письма Котика. Их сохранилось мало. Но и они
позволяют воскресить его неповторимый облик человека и музыканта.
С 1920 по 1922 год семья Сараджевых жила в Севастополе, где работал
отец, К. С. Сараджев. Время было тяжкое. И хотя все члены семьи отдавали
часть пайка Котику, но этого было мало молодому организму. Любопытно, что в
цитируемом письме сам он не упоминает о голоде и не объясняет, видимо, и
себе причину своего физического состояния.
Вот выдержки из писем Котика к его московскому другу, некой Нине
Александровне (фамилию установить не удалось), и к В. М. Дешевову, в 20-е
годы директору Севастопольской консерватории, в момент отправки письма
переведенному в Петроград, в которых Сараджев говорит о своей композиторской
деятельности.
"Неделю назад я начал ходить на урок теории композиции. Занимаюсь я с
музыкантом, его фамилия -- Дешевов, молодой, пет 50-ти. Дело идет очень