Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
59 >
потирал руки, он исходил прибаутками. Его длинно-широкие, карие, восточного
типа глаза сверкали. Он смеялся. Он радовался. Вот сейчас рояль -- эта
"темперированная, да к тому же расстроенная дура" -- преобразится. Его
абсолютный слух геройски готовился к испытанию.
-- Можно нначать? -- говорил он.
И вот еще одно воспоминание о моем герое. Рассказала это хормейстер Л.
Ф. Уралова-Иванова, в те годы -- студентка консерватории, ученица профессора
П. Г. Чеснокова.
-- Я была старостой и однажды услышала, как товарищи-студенты говорили
друг другу: "Сегодня сбегаем с истории..." "Зачем?" -- спросила я. -- "Котик
Сараджев звонит в церкви!" -- "Ну и что?" -- "Так мы же идем слушать его
звон! А ты?" -- "Зачем я пойду? Я знаю хороший колокольный звон". -- "Да это
совсем не то, -- уговаривали студенты. -- Это же не церковный звон! Это надо
слышать! Музыканты обязаны это и слышать и знать! Такого в жизни никогда не
было!" Мы уже сбегали по лестнице.
Позднее о К.К. Сараджеве мне пришлось услыхать от профессора Г.А.
Дмитриевского, -- продолжала она, -- но уже не как о мастере колокольного
звона, а как о музыканте гениальной одаренности.
Приятно мне было получить письмо старого москвича, писателя Б.А.
Тарасова:
"Котика Сараджева я видел, ходил слушать его звон в Кисловский
переулок. Он производил удивительное впечатление человека, одержимого идеей
-- выразить переполнявшие его звуки через колокольную симфонию... Играл он
самозабвенно-отрешенно, играл, забывая все и вся.
Он был красив, черты мягче, чем у его отца. Поразительно длинные белые
пальцы, такие пальцы я видел только у Софроницкого, но у того руки были
крупные, а у Котика -- обычные".
Перед окончанием моего "Сказа" я встретилась со своим старым другом,
писательницей и художницей Мариечкой Гонтой. Оказалось, она слышала звон
Котика, была на концерте "известного звонаря Москвы, молодого музыканта
Сараджева".
-- Незабываемо! Ни с чем не сравнимо! Колоколенка в Староконюшенном