Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
58 >
трех-четырех человек одновременно ударять по указанным им клавишам.
Участвовавшие выстраивались перед инструментом -- раэ, два, три -- и ударяли
не вместе. Не точно разом! Как он сердился! Когда же, наконец, получалась
одновременность -- в комнате долго стоял копеблющийся, тяжкий звук Большого
колокола. А когда участники приходили в восторг, Котик говорил: "Что вы, что
вы -- это только приблизительно!"
Васильев рассказал случай, как однажды они вместе ехали в трамвае (в то
время кондуктор давал вагоновожатому знак отправления звонком, дернув за
веревку), и Котик вдруг стал дергать за веревку, по ассоциации с
колокольной. После "маленького скандала" -- когда он "пришел в себя" -- они
извинились перед кондуктором. Художнику казалось, что Котик все время
пребывает в центре музыкальной звуковой среды, не выключается из нее... Еще
рассказал, что видел Котик звук -- в цвете. Людей он тоже "видел" и разделял
по цвету. Для него А. П. Васильев был ре мажор и оранжевого цвета.
"Однажды он пришел к нам, -- рассказывал Васильев. -- Начинающая
художница подбирала на пианино какой-то модный в те годы фокстрот, вроде
"Джона Грея", другие, дурачась, танцевали. Игравшая тоже хотела танцевать.
"Костя, сыграй нам", -- попросила она. Он улыбнулся, сел и мгновенно
воспроизвел ее "исполнение" фокстрота со всеми его особенностями, как если
бы оно записалось у него на магнитофонной пленке. Играл он на всех
инструментах".
Недавно я получила. письмо от моей гимназической подруги, бывшей
певицы
Народного дома Н Ф. .Мурзо-Маркеловой:
"Моя мать и я, да и многие, звали его "колоколистом", а не "звонарем",
как ты, потому что он был на особом положении среди звонарей.
Он пришел ко мне как настройщик, и, конечно, после него никто и никогда
не сравнится с ним в настраивании роялей".
Да, моя Нина права. Равного ему настройщика не было. Он входил в дом --
с шутками, как входит Дед-Мороз: неся им праздничные веселье и радость. Он