Библиотека мемуаров

55 >

же делать?
     И опять  лежит повесть, ждет своего часа... И снова  мы с  любимой моей
Юлечкой стоим во дворе у колокольни св. Марона, и бежит  народ слушать  игру
на колоколах.
     Да, годы прошли! Но знаю, и твердо знаю, что всем собой примет  Горький
свой выполненный наказ. Что снова сядем мы, он -- за столом, он -- по другую
сторону,  и  погрузимся  в  беседу о человеке,  возбудившем столько  споров,
столько  волнения,  целую  бурю  в  московских  музыкальных кругах,  столько
поездок музыкантов  и  просто жадных до красоты слушателей,  и тогда,  после
этой беседы, я пойду в издательство.
     Так я рассуждала, так чувствовала. Но жизнь судила иначе. Не к здоровью
от  болезни встал Алексей Максимович, не к беседам и творчеству. Не поднялся
вовсе.  Болезнь сломила его,  и по всему  Союзу прошла громовая  весть: умер
Горький!
     Как описать отчаянье мое? Мне пришлось  уехать из Москвы  перед войной,
надолго,  и я более  не увидела Котика. В шквале, налетевшем на страну, я не
смогла сохранить все готовые к  печати рукописи, среди них погибли и книга о
Горьком и повесть "Звонарь".
Г Л А В А 15
     Шли  годы, десятки лет. Мысль о том, что мне  не  удалось выполнить мой
долг перед этим уникальным музыкантом, мучила меня.
     И  вот,  когда  с  моей  встречи  с  Котиком  Сараджевым  прошло  почти
полстолетия, я начала новую книгу о нем.
     Но я  уже  не  та. Прожитые годы как бы надели на меня  очки иной  силы
стекла; они  показывали тему  как бы в изменившемся  аспекте:  уже не  живой
облик героя  так  занимал  меня.  Я  все  больше  погружалась в  музыкальное
значение им творимого и на колоколах, и на страницах книги. Кто знает, может
быть, и сбудется то, во что  он верил, -- рождение новой  области  музыки...
Воскрешение давних времен, когда, как сказал М. Горький, это  было  народным
искусством,  голосом народных торжеств? То, что начато  было полвека  назад,
это, может  быть подхватят  и продолжат наши потомки?  Зазвучат  колокольные

Следующая

55 >