Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
51 >
отовсюду колокола для своего рода колокольного концерта -- это еще возможно!
Но, может быть, это -- болтовня ...
Время шло, повесть росла, близилась к концу, как мне казалось. И уже из
нескольких очень толстых тетрадей восставал живой Котик Сараджев с его
манерами, прибаутками, с его веселой готовностью встречаться с людьми,
узнавать, входить в их жизнь, быть естественным, как ребенок, и поглощенным
делом, как взрослый. Если сам он мало ценил свои вечера рояльной игры,
неустанно мечтая о возможности играть на колоколах ежедневно, то это
нисколько не мешало слушающим его рояль наслаждаться его гармонизациями.
Но вот книга о Звонаре, как мне казалось, окончена! Отложила -- пусть
"отлежится" немного. Затем еще раз перечту и свезу ее, наконец, Горькому.
Меня останавливает слух: Горький болеет. Болеет... Значит, не до меня
ему сейчас! Ну что ж, подождем. И тогда другая весть достигает меня: Котик
Сараджев уехал в Америку. Как? Когда же?.. А вот в те недели, что не
виделась с ним, когда дописывала книгу о нем. Да, говорят мне, как-то по
договору, разрешили такую поездку, все устроили, посадили вместе с
колоколами в поезд, проводили -- уехал.
Горький давно в России, объездил ее, участвовал в различных
литературных объединениях, издавал, издает журнал... Не пойдешь к нему без
книги -- а книга все-таки не кончена. Подзаголовок ее "История одной
судьбы": могу ли я считать повесть конченной, не вместив в нее такую важную
главу, как "Котик Сараджев в Америке"? Разумеется, я должна ждать! День
набит: работа, быт, занятия языками с сыном -- даже нельзя понять, куда же
вмещались частые встречи мои с Котиком? Сколько колоколен опробовала с ним
"на предмет звука" и сколько ночей над тетрадями повести... И метет и метет
метель жизни...
Дни, недели, месяцы -- шли, слухов -- множество. Но в моем занятом дне
-- не до них. Непонятность с этой Америкой, отсутствие твердые данных... Все