Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
49 >
роялем. И он подчинялся, хотя и с неохотой. Какие удивительные фортепьянные
вечера рождались, нежданно, лаской и похвалами побарывая его нелюбовь к
этому инструменту. И сколько мы услыхали вдохновенных речей его -- в честь
колоколов! Так он, нами вызванный к выражению своей музыкальной доктрины, по
памяти излагал страницы будущей своей книги -- "Музыка-Колокол". И сколько
же мы исходили с ним колоколен! По-прежнему выше всего он ставил колокола
церкви святого Марона, но часто, отыграв там в праздничный день, у ранней
обедни, он ехал к поздней на другую колокольню, и я приезжала туда
послушать, какой замечательный звук у Большого или Малого колокола, об
особенностях звуков которых он накануне мне рассказал.
Делиться с ним моими радостями о моих подвигавшихся главах о нем я
избегала: он не входил в них душой. Мои записи вряд ли казались ему важным
делом -- ведь я не была музыкантом! А глубины его психологии, мною
отображаемые, просто не звучали ему. И после одной-двух попыток ввести его в
круг моих интересов я убедилась в тщетности моих усилий: моложе меня, он вел
себя как старший, добро, стараясь меня не обидеть, но и глаза и сердце его
были от меня далеко. Книга, звучавшая ему, имела автора Оловянишникова, ибо
она трактовала о единственно ему нужном -- о колоколах. И мне запомнились из
нее такие строчки:
"Русские люди еще в глубокой древности обращали внимание на
гармоническое сочетание колокольного звона.
Каждый звон имел свое назначение. Звон веселый -- красный, когда
возвещалась народу какая-либо радость, великий праздник, победа, избавление
от опасности...
Из колоколов извлекали более или менее определенную мелодию...
Являлись своеобразные артисты, поражавшие своим искусством и
виртуозностью слушателей".
Вот это была "его" книга!
Шли месяцы, превращаясь в годы. Юлечка и я обходили с Котиком в
свободные вечера наши все колокольни, куда он шел играть.