Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
47 >
"Какое замечательное, художественное описание!" -- восхищаюсь я.
-- Или же бывает так, -- продолжал он, все более оживляясь, -- вы
слышите сперва тихие удары в мелкие колокола в виде трели. Они все
учащеннее. Затем начинаются голоса колоколов больших размеров, усиливаясь,
пока все колокола не сольются в сложный аккорд и не покроются ударом в самый
большой колокол. Здесь-то и начинается колокольная симфония: звуки
разрастаются, разбегаются и вновь собираются, кажутся поражающей бурей. Все
это в строжайшем соблюдении ритма, при чередовании неожиданных ритмических
фигур и вариаций, на фоне строгих ударов Большого колокола.
Докладчик перелистал свои бумаги, на миг задумался и доверчиво, тепло
обратился к слушателям:
-- Каждому хорошо быть посвященным -- мыслью -- в область колокольной
музыки! И для этого возможно обойтись без исключительно тонкого звукового
восприятия. Но чтобы иметь возможность самому воспроизводить музыку на
колоколах, -- тут уже должен быть абсолютный слух!
Он внимательно поглядел на слушателей.
-- Среди музыкантов абсолютный слух далеко не у всех, но встречается.
Люди с абсолютным слухом, люди более или менее компетентные в музыкальной
области должны питать интерес к колокольной музыке. Искусственным путем
такой слух развить невозможно. Я в колоколе различаю 18 и даже более
основных тонов, свойственных данному колоколу, и без малейшего труда могу
выразить их с помощью нашей нотной системы. Я и сделал это применительно ко
всем в Москве и окрестностях выдающимся колоколам. Звучание колокола гораздо
более глубокое и густое, чем в струнах -- жильных, металлических; чем на
духовом инструменте, чем в человеческом голосе. Это оттого, что каждый тон
из 1701 в колоколе дает свое, определенное сотрясение воздуха, очень похожее
на кружево, я так и зову это -- "кружевом".
Не шептались, слушали.
-- Что же касается металла, -- сказал он, собирая листы своих записей,