Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
43 >
о таком, как у меня. Такой слух пока является, увы, исключением. Но в
дальнейшем будут, несомненно! Будут, обязательно будут! Но все-таки хорошо
было бы, если бы нашелся хоть один человек с тончайшим, абсолютнейшим,
феноменальным музыкальным слухом, до самого предела остроты,
восприимчивостью к колоколу и колокольному звону, это было бы для меня
великое, жизненное счастье! Иметь лицо, которое было бы моим утвердителем,
утвердителем того, что я говорю, на что я указываю в теории "Музыка --
Колокол". Если в будущем будет этот человек хорошо осведомленным, глубоко
посвященным в теорию колокольной музыки -- это уже так много! Признаться, я
чувствую себя очень одиноким, так, как чувствует себя немой или иностранец,
не говорящий на языке народа той страны, в которой он живет.
Но неужели же это одиночество у меня спадет, неужели дождусь я,
наконец, этой минуты -- какое тогда будет счастье! Да! Но, спрашивается,
почему я так сильно отдался колоколу? На этот вопрос я должен дать ответ о
причинах моего тяготения к колоколам...
Колокол дает нам весь музыкальный абсолют: посвящает нас в наивысшую
теорию Музыки, Музыки с большой буквы. Созданная мною теория так и
называется -- "Музыка -- Колокол". В исполнении музыкального произведения
"индивидуальности" колоколов, всякими способами соединяясь, сливаются и... В
эту минуту докладчику передали записку. Развернув ее, он сказал:
-- Меня просят подробнее сказать о процессе игры на колоколах. Хорошо.
Колокола по своей величине подразделяются на группы. В первой группе --
самые мелкие, во второй -- немного побольше, в третьей -- еще на немного
больше, затем идут четвертая, пятая, шестая группы и т. д. В одну группу
включаются колокола, близкие друг другу по величине, виду и высоте звука.
Каждая группа имеет в себе определенный, соответствующий ей по силе звук.
Разумеется, чем больше колокол, тем сильнее его предельный удар. Тяжелее он