Библиотека мемуаров

4 >

приправленное  растительным   маслом   и  луком   кушанье,   стал  молча  им
наслаждаться.
     Я  рассматривала Котика со  сложным чувством восхищения его талантом  и
жалости к его затрудненной речи.
     Но мне было пора идти. Я встала тихо, боясь помешать ему.  Юлечка вышла
за мною в переднюю.
     -- Необыкновенный, да? -- спросила она, прикрыв дверь.  --  Уникальный!
Вы  знаете, он же другой,  чем  все!  У  него есть пассия,  --  Юлечка легко
употребила  уже  отжившее слово, видно, в их семье  употребляемое. -- Она --
балерина.  Но  это  все  --  платонически!  Ми-Бемоль  (сколько  бемолей  --
забыла!). Он ей пишет письма, бывает у  них. Понимает ли она в его колоколах
--  не знаю, но он ей посвящает свои гармонизации  колокольные. Вы услышите,
это как целый концерт! Музыка -- удивительная! И сам он удивительный!
     Серьезное, мужественное, привлекательное лицо Юлечки, обычно поражавшее
волевым началом, было празднично оживлено.
     --  Да,  довольно потрясающее впечатление, -- ответила  я, не найдя еще
иного слова. -- Мне он, знаете, кого напомнил? Не знаете? Князя Мышкина!
     -- Правда? Ну, это вы... Нет! Вы не думайте, он очень насмешливый: отца
прозвал  Источником,  сестер  --Преподобными... Самозащита! Озорство  иногда
даже! В Мышкине такого не было!
     -- Сколько лет ему, Котику?
     -- Двадцать семь! Жаль, что уходите.
     Обледенелые ступеньки,  мороз, ветер. Я  иду, спрятав нос  в  воротник.
Сын, наверное, из школы  вернулся, надо идти  скорее.  Позади  остался целый
мир, волшебный и непонятный, непостижимый, но до жалобности -- реальный.  До
какого-то неясного стеснения в груди.
Глава 2
     Котик легко отозвался на приглашение --  в  следующую же нашу встречу у
Яковлевых. Он придет за мной в субботу перед всенощной.
     Сегодня его не будет в их доме, и мне как-то грустно. Вошел в душу.
     Сдав пачку каталожных карточек, я задержалась, беседуя с Юлечкой. И тут
впервые  увидела  того, о ком  только знала: отца  Алексея  Ивановича, и я в

Следующая

4 >