Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
38 >
меня темным глазом Юлечкиным.
-- Ну и звонарь! -- раздалось у нас за плечом. Я обернулась. Это
ликовал тот длиннобородый старик, который в прошлую субботу у колокольни
Марона восхищался звоном. -- Ну, слыхал я звонарей, -- загудел его голос над
нами, -- но такого -- не слыхивал и, конечно, уже не услышу...
Оборвались звуки! Тишина стояла белая, напоенная, как под ней снежный
двор.
Но мы не уходили: он же еще и еще, может быть, зазвонит, когда положено
по церковной службе! Всенощная кончается не раньше восьми. Но -- замерзли.
Надо войти в церковь. А он? Он не греется? Нет, наверное, греется, есть
такие церковные комнатки, и старушки там, черные и уютные. Может быть,
чайком напоят звонаря?..
Я была дома, когда несколько дней спустя ко мне пришел Котик. Он
казался оживленнее и веселей обычного, улыбался, потирая руки, и было
немного лукавства в его празднично настроенном существе.
-- Он мне ззадал, эттот самый Глиэр, -- пп-писать, ннаписать ему --
десять эттих муззыкальных пьес! Детских. Элегия, скерцо, вальс, еще
какпкие-то пьески, котторых я не писал очень давно! Зачем ему это
понпнадобилось, он один ззнает! Ннну, я уже написал ему -- три таких...
пьески. Сегодня я напишу ноктюрн...
Он смеялся. Лицо его, пылающее темнотой и яркостью глаз, было весело.
Он уже усаживался на тахту, раскрывал скромную, чуть ли не школьную папку.
Заражаясь весельем его, я участвовала, входила в его дела, точно и не было у
меня за душой других...
-- Отлично! Скоро Андрюша придет, будем ужинать! Я пойду в кухню
готовить, а вы -- вам, может быть, свет переставить?
Но он уже не слышал меня, раскрыв листы нотной бумаги.
С чувством, что чудно жить на свете, я перешагнула порог. А за порогом
-- соседи, шум (как морской, только игрушечного моря) -- примусы, грохот
воды из крана, телефонные звонки, стук входной двери, разговоры, голоса. И
уж закипает чайник, и подпрыгивает на сковородке яичница с румяными