Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
35 >
быстро. Во время решения задач он как-то особенно задумывался; но его
реакция на ее "наводящие" вопросы дала ей понять, что он в эти минуты
переносится "в иные сферы", как она выразилась, и она поняла, что решение
задач было какпто особенно связано для него с решением его рояльных
композиций. Она видела его в перерывах играющим на флакончиках, о которых
сказала мне Тамара: играл он, извлекая из них гармонические сочетания,
иногда гаммы, иногда -- мелодии, оглядывался вопросительно на свою
учительницу, желая, видимо, знать, нравится ли ей то, что он создает. Во
время прогулок Котик был подвижный, оживленный. Висевшая на стене в классной
географическая карта очень интересовала его. Он страстно любил в ней
разбираться.
В моих руках -- страничка нотного альбома Котика Сараджева в возрасте
десяти лет; "В полях" (по-французски) -- "Посвящено моей дорогой и доброй Т.
Д. Виноградовой". (Печать на ее рассказе о нем!) Доказательство его
привязанности к ней.
После нее и другие преподаватели занимались с детьми на дому у
Сараджевых, каждый по своему предмету, и каждый утверждал, что Котику далее
работать надо именно по этой специальности. Но Котик попутно, на ходу,
вглатывая ему даваемое, -- отрывался от него, от всего, к своему
колокольному делу.
Мне хочется сказать о композициях десятилетнего Котика, записанных его
бабушкой, Юлией Николаевной Филатовой, и отцом. В альбоме их 22: первая,
меня поразившая печалью, настойчивой жалобностью, повторностью вопроса,
беспомощно-лаконичного, звалась: "Где ты, моя мама?" Она посвящалась
бабушке. Ей сродни другая композиция: "Воспоминанье о маме" -- посвящалась
отцу. Все остальные были названы по-французски, и посвященье было тоже
записано по-французски:
"Охота на кузнечиков" (посвящалась сестре), "Марш" (посвящался шумному
и веселому его дяде), "На воздушном шаре"; "Воспоминанье об Ибрите",