Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
32 >
Хмелея от счастья слышать питомцев своих, Котик откинулся назад всем
телом в первом хоровом отзыве на движенье оживших рук, отпрянув, сколько
позволяют веревки, -- слитый с колоколами в одно, влитый в их зажегшееся
светлое голошенье, загоревшийся вместе с ними в костре ликующих звуков. Как
парусник, вылетающий в море, снасти и паруса -- звучащие!.. Нет, как ни
тщиться сравнениями подойти к празднику колокольного звона, -- не передать
его ошеломляющей красоты. Всего ближе -- вот это: "голова -- с плеч"...
Почти точное ощущение напрочь срезанного владенья мыслями, чувствами в
захлебнувшемся звуковом полете! Много раз и я с детства слышала звон
колокольный, но он был беден и прост, беден и описуем. Этот... Но ведь это
же можно понять, если вернуться к мышлению: тот звон, те звоны (досараджевы
и были и будут!) настолько беднее и проще, насколько центральная нота с
бемолем и диезом -- беднее 243 звучаний.
...В этот вечер Глиэр, устав размышлять, восхищаться, колебаться,
поддаваться колокольному колдовству Котикиному, твердо решил положить конец
сомнениям своим о Сараджеве: предложить ему -- гению? -- ученически (потому
что без ученичества никто не растит мастерства) написать на заданность
музыкальных тем работы экзаменационные. Звалось же это в мозгу Глиэра
экзаменом на то, что отделяет безумца -- от гения, по теории Ломброзо,
экзамен на трудоспособность.
Я думала о детстве Котика. Приводила в порядок услышанное с разных
сторон. Отец его женился три года спустя после смерти жены на ее кузине,
тоже Филатовой. Это была прекрасная, поэтическая женщина. И была в доме не
мачехой, а доброй волшебницей. Дети звали ее тетя Зоя. Котик десяти лет свою
пьеску "Птичий щебет" посвятил "тете Зое", она обожала природу. Годы детства
и отрочества Котик и Тамара провели у бабушки, матери своей мамы. Детей от
второго брака -- двух девочек и младшего брата -- Котик любил, играл с ними,