Библиотека мемуаров

29 >

Думаю:  понимает ли  Котик,  как  глубоко  я  в  него  поверила?  Он  только
улыбнулся, услыхав, что хочу писать о нем! А ведь  для меня  он -- пророк --
предвозвестник музыки будущего!
     И в хрусталь  тишины вечерней  с капелью весеннею -- падает, так ужасно
внезапно (хоть ждем -- не дождемся), --колокольный звон!..
     Сирины  взметнулись,   небо  зажгли  --   с  колокольни  и  вверх!  Вся
окрестность! Стоим, потеряв головы и сердце, -- в звоне...
     --  Ну  и звонарь! -- (как  припев,-- старик длиннобородый) --  сколько
звонарей я на веку моем слышал, но этот... -- И руками развел...
Глава 8
     Недели прошли. Позади -- отъезд, путешествие... И вот я сижу в Сорренто
перед  Горьким.  Высокий, худой, седеющий  -- усадил в кресло, он  --  по ту
сторону письменного большого стола, и  течет беседа в углубившемся  в  вечер
дне...  О  Москве  рассказываю, о московских людях,  о неописуемом Сараджеве
Котике, о  его колокольнях. И слушает Горький пристально, как он один умеет,
и  разносторонни,  точны  взыскательные  его  вопросы,   и  ответы   в  него
погружаются, как в колодец, и  нет этому колодцу дна! Первый вечер, но я уже
перегружена  впечатлениями.  Слушаю  его окающую речь, четко  выговариваемые
слова: "Вы должны написать  о  Сараджеве! Книгу! Вы еще не начали? Напрасно!
Это ваш долг! Долг, понимаете ли? Вы -- писатель".
     -- Да, -- в ответ на это, с ним согласясь, -- разве я этого не знаю? Но
когда же было начать? Не у колокольни же и не в поезде... Ничего не слушает!
И он прав! Конечно -- долг!
     -- И повесть про звонаря у  Вас получится хорошо, если  напишете -- как
рассказали! Вы мне верьте, я эти вещи понимаю... Он у Вас жить будет, что не
так часто в литературе. И послушаю я его обязательно, когда буду в Москве...
И, разумеется, следует, чтобы  специалисты им занялись! Об этом надо -- выше
хлопотать будем... Такое дарование со всеми его особенностями нельзя дать на
слом.  Вы  мне,  Анастасия   Ивановна,  непременно  напишите  подробнее  про

Следующая

29 >