Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
28 >
Алексея Ивановича, разделялось, конечно, и мной; и жалость к бездомности его
-- вынужденной из-за рояля и арфы, для него в доме его нетерпимых. Но было у
меня и еще совсем отличное -- интерес писателя к такой необычной натуре,
вживание в него с целью -- воссоздать образ этого необычайного музыканта.
Был предвесенний день, когда я в волнении позвонила в дверь к
Яковлевым. В руках -- тонкий светло-серый конверт с итальянской маркой --
ответ Горького! В нем приглашение -- приехать в Сорренто.
Я читала и перечитывала. И снова. И я улыбалась. (Наверное, глупое было
лицо!) Поеду?! Италия меня не занимала нисколько. Я там была в детстве, была
в юности. Но в Италии жил -- Горький! К нему рвалась душа. Я расскажу
Алексею Максимовичу о Котике, о наркомпросовских колоколах, о том старике с
длинной бородой, слушающем их под разными колокольнями, о Юлечке и о
стольких его почитателях!
Мне шел 33-й год. Я увижу Марину, которую не видала пять лет!
А дни шли, и снова настала суббота. Колокольный звон, церковный двор. В
весеннем вечернем воздухе растоплен хрусталь, но в прохладе его нет
неподвижности, прохлада реет, воздух льется ручьями. Над ними, купаясь в
заре, повисли ветви с бусами почек. Первые фонари жалят небо, как в
Маринином и моем детстве, -- сияющими точками и маленькими елочными
шарами... От их вспыхнувшей череды сразу начался вечер. Народ собирается.
Стою, думаю:
"Наверное, нет колоколов лучших, чем русские! Потому нигде и не
славится колокольный звон так, как в России! И московские музыканты стоят в
весеннем дворе под колокольней, хотят услышать звонаря Сараджева. Говорят,
за границей стало известно, как он играет... Но зачем Котику "заграница"?
Ему в России хватит колоколов! Вот он сейчас заиграет!"
Слушатели волнуются, переговариваются. За неделю -- сколько слухов было
о Котике, -- а он ничего не хочет знать о них, поглощенный своей идеей о
несравнимости колокольного звона -- с обычной музыкой. Я жду первый звук.