Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
26 >
-- Впервые я стал трезвонить на колокольне церкви Благовещенья на
Бережках, -- продолжал Котик, покорно встав тоже, -- и сразу же стал бранить
себя за то, что так долго лишал себя неиспытанного наслаждения, каким явился
для меня трезвон... Мы иддем? -- сказал он, сразу вновь заикаясь, -- дда и
мне ннадо идти...
Расставаясь со мной, Котик Сараджев чинно кланялся, как пай-мальчик.
-- А... еще есть у вас печенье? -- спросил он вдруг меня хозяйственно и
немного стесняясь, -- или уже все съели?
-- Есть еще, есть, Котик! -- смеялась я в умилении, ошеломленная
неожиданностью вопроса, до дна озадаченная невинной житейской простотой
этого непонятного человека.
В почти родной квартире у Пречистенских ворот -- так связана она с
нашим с Мариной детством -- мы снова собрались у Яковлевых.
Я говорила о моем письме, отосланном Горькому, о восхищенье его
книгами, к сожалению, поздно пришедшими в мою жизнь. Мой взгляд замер на
висевшем над нами портрете широкоплечего мужчины в расцвете сил (прежде я не
замечала его). Темные волосы рассыпной волной поднимаются надо лбом, высоким
и чистым, спускаясь затем темным ободком к бороде. Мужественный взгляд глаз
умных и несколько повелительных. Печать воли и мысли лежит на всем существе.
"Иван Яковлев! -- поняла я, -- так вот он какой был..."
-- ..."Воспоминания" Горького -- рассказывала я, -- в одном томе,
тоненьком -- знаете, темно-синий, с белым корешком? Совершенно удивительная
книга!. Он пишет о всех странных людях, которых встречал на своем пути, --
такое разнообразие! И каждый из них до того живой, осязаемый, колдовство
какое-то! Бугров, "хозяин" булочной, обожавший свиней. Сумасшедший монархист
-- учитель чистописания, потом этот сложный Савва Морозов -- такая необычная
коллекция!..
И вдруг я остановилась: на меня глядел Котик Сараджев, и взгляд его был
-- удивительным: он будто -- из тьмы -- отсутствовал. Было вполне очевидно,
что Горький его не занимает нисколько. Но что-то в моем тоне привлекло его