Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
24 >
Тули. А по комнате несся, утихая, но еще вибрируя и становясь все нежней и
неуловимей, легкий, радостный, о себе заявляющий звук серебра!..
-- Котик, -- сказала я, -- можно вам задать вопрос о том, что,
по-моему, даже важнее, чем рассказ о любимых колоколах ваших, это так трудно
определять, тут вас мало кто поймет, может быть, какие-нибудь мастера,
которые знают тайны сплавов, пропорции, они -- да. Но вот могли бы вы
определить слух ваш? Знаю, сколько вы. слышите в октаве звуков, и знаю, что
это пытались проверить, и недостаточно удачно. Но, может быть, когда-нибудь
в будущем, когда будут более совершенные приборы...
Он поднял на меня сверкающий взгляд. Темные его огромные глаза вдруг
показались мне почти светлыми.
-- Дда, дда, -- с усилием крикнул он, -- но нне прибборы!.. А ллюди
будут совершеннее! Может быть, через 100 лет, через тысячу, у людей будет, у
всех, абсолютный слух, а у ммногих такой, как мой, и эти люди услышат все
то, что слышу теперь я -- один...
-- Это -- о будущем, вера в него держит вас, как держит меня -- и моем
восприятии вас как новатора-музыканта. Но вот что мне хочется знать -- о
настоящем. Почему вы пристрастились именно к Мароновской церкви?
-- Мароновские колокола меня поразили! Их подбор представляет собой
законченную гармонию!
Все это Котик произнес, совсем не заикаясь. Я вспомнила, что об этом
говорила мне Юлечка -- когда радуется чему-нибудь, заикается мало.
-- Колокола с ярко выраженной индивидуальностью и в отдельности и в
массе (при трезвоне) вызывают у меня музыкальные мысли, образы, как и в
детстве. Тогда я любил воплощать их игрой на рояле. Слушая эти импровизации,
отец или бабушка (мама к тому времени уже скончалась) записывали их на ноты,
и получалось, как они говорили, недурно. С четырнадцати лет начал я бывать
на колокольнях во время звона. Впервые попал я во время звона на колокольню
Ивана Великого. И, странное дело: из всего огромного подбора его колоколов