Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
14 >
Несколько дней спустя мы сидели у меня.
-- Знаете что? Я хочу вам прочесть начало моих записок. Этто
наз-зывается "Автобиография". Мне ссказали, так нужно будет для моих хлопот
насчет кколоколов...
-- Отлично, что вы это начали! -- радостно отозвалась я. -- Я прочту, и
у меня будут вопросы, -- я ведь буду о вас писать... С каких лет вы себя
помните?
-- С одного года! -- отвечал он уверенно, просто, будто -- обычное,
доставая тетрадь из-под груды бумаг на столе.
Крупным, прямым, круглым, наивно-детским, старательным, чистым
графологически -- от всех психологических тайн чистым -- почерком было
написано:
"Я родился в 1900 году в Москве и детство (отрочество тоже) провел в
районе Остоженки. Отец мой в то время был преподавателем Синодального
училища по классу скрипки; ныне состоит профессором Московской консерватории
по классу дирижерства. Мать тоже окончила консерваторию и в свое время была
незаурядной пианисткой".
"Еще в 2-3 года я стал чувствовать безотчетное влечение к музыке.
Рояль, скрипка, виолончель, духовые инструменты -- все это останавливало на
себе мое внимание. Но более всего на меня влияли колокола: при первых их
звуках я чувствовал особое возбуждение, как ни от какого другого
инструмента. Я упивался их звуками, испытывая величайшее
музыкально-творческое наслаждение, -- и целый день ходил очарованный.
В этот же период жизни особенно внимание мое стал привлекать звон,
несшийся с колокольни из Замоскворечья... Этот звон сразу выделялся на фоне
других, не давал мне покоя, оттеснив все другие звоны на задний план...
Оказалось, это были колокола колокольни церкви Марона в "Бабьем городке", в
Мароновском переулке, близ Б. Якиманки, где я и сейчас звоню. Слушая игру
отца на фортепиано, на скрипке, я сейчас же в своей голове сопоставлял эти
звуки с колоколами; я, если можно так выразиться, постоянно переводил их на
язык колоколов и плакал, если такой перевод почему-либо не удавался.