Анастасия Цветаева. Сказ о звонаре московском -
10 >
здоровый, что странно было вспоминать его небесную музыку. Непостижимо, что
за странный конгломерат этот человек! И как воспитались в нем эти свойства
вносимого им веселья в его полубродяжьих -- по людям -- днях непонятого
музыканта?
И вот он протягивает этот таинственный мир! Чертеж: он нарисован четко,
правильными линиями и полукругами и надписан круглым детским почерком.
-- Это же совсем просто! -- пояснил Котик, -- 243 ззвучания в каждой
ноте (центральная и в обе стороны от нее по 121 бемоль и 121 диез), если
помножить на 7 нот октавы, -- получается 1701. Этто же ребенок поймет!
Почему же онни не понимают? Онни думают, я ффантапзирую! Потому что онни --
не слышат! Вы понимаете? Они не слышат, а получается, -- что я винноват!
Ему стало смешно. Он рассмеялся заливчато, и можно бы назвать его смех
ребячьим -- если бы на дне его не звучала горечь и даже отчаяние. Он как-то
поперхнулся им и, переставая смеяться:
-- Ввот и вся моя история! Это совсем просто! Но на рояле я же ке могу
сыграть эти 243 звука, когда нна этих несчастных ччерных -- всего один диез
и один несчастный бемоль... Я слышу все звуки, которых они не слышат! Нет,
нет, не так! -- вдруг вскричал он просветленным, зажегшимся голосом, -- они
ттоже слышат! То есть нет, они звучания не слышат. Но тто впечатление,
которое получается от колоккольных гармонизаций, они его отличают, потому
они и ходят слушать ммою игру в церкви святого Марона... -- Он вдруг увял.
Чегопто ему не удалось договорить, ему одному понятного. -- Эттот Глиэр,
он... -- Он встал. -- Ммне пора идти...
-- Котик! -- сказала я очень просительно, -- но вы все-таки можете
сыграть -- на рояле? Ту рояльную гармонизацию ми бемоль минор, вашей
Ми-Бемоль-Минор посвященную. Вы же играли где-то, и люди же восхищались...
Мы с вами пойдем к моим друзьям -- там моя подруга, красавица,
концертмейстер -- нет, это неважно! -- поспешила я, видя, как черты Котика