Владимир Гоник. Преисподняя -
99 >
- Евреи, - подсказал Буров, но Федосеев поморщился с неудовольствием
- не встревай, мол, и Буров сконфуженно отступил.
В табачном чаду среди шума, громкого гомона, звона посуды, смеха и
суесловия Федосеев постучал ножом по бутылке, призывая собравшихся к
тишине, потом возвысил голос и зычно обратился к гостям. Все умолкли, в
тишине стало слышно, как в бутылке под пробкой пузырится минеральная вода.
- Дорогие друзья, братья и сестры, хочу представить вам нашего
дорогого гостя Сергея Ключникова! Мы приветствуем его и надеемся, что
вскоре он станет полноправным участником нашего движения. - Федосеев
выпил, все стали аплодировать, многие потянулись к Сергею с рюмками,
хлопали его по спине и плечам, а иные обнимали и целовали троекратно, как
водилось в организации.
Федосеев расспрашивал Ключникова, не верил, что можно прожить на
стипендию, и огорчался явно, горевал, как близкий друг.
- Поможем, поможем... - обещал он, кивая. - Мы своих в беде не
оставим.
Федосеев умолкал, погружаясь в раздумья, и очнувшись, взирал вокруг
проясневшими глазами, словно его внезапно осенила сокровенная мысль.
- Суть не в том, что мы плохо работаем. Мы бедны, потому что отдали
свою судьбу в чужие руки, - говорил он среди многолюдного гомона,
обращаясь с Сергею. - Ты посмотри на себя: молод, умен, красив!..
Сергей засмеялся и, возражая, покачал головой.
- Красив и умен, по глазам вижу, - настоял на своем Федосеев. - А
силы в тебе сколько! Так почему такие, как ты прозябают? Впроголодь, да в
обносках? Родители, бедные, жилы из себя тянут, чтобы детей прокормить, из
кулька в рогожку перебиваются, - голос креп на глазах, набирал силу и
вскоре вознесся над столом, покрыл сбивчивый гомон многолюдия.
Вокруг все умолкли, обернули лица, и теперь лишь один голос владел
общим вниманием.
- Пора, пора, братья и сестры, пора нам брать судьбу в свои руки.
Пора!
- Пора! - соглашаясь, кивали слушатели.