Владимир Гоник. Преисподняя -
90 >
шомполом в ухо: короткое движение и мгновенная бесшумная смерть, ни стона,
ни крика, человек погибал в один миг без всякой паузы между жизнью и
небытием, другие лежали с перерезанным горлом.
Непривычно тихо было в казарме, где всегда стоял шум, гремел смех,
гомон, ругань, и даже ночью тишину нарушали стоны, храп и сонное
бормотание. А сейчас было неестественно тихо, в тишине странно и
необъяснимо на всю казарму стучала громкая дождевая капель. Недоумевая,
Ключников осмотрелся и понял: по всей казарме с частым отчетливым стуком
на пол падали с кроватей тяжелые капли крови.
Ключников добрел до входной двери и прислонился к косяку - не мог
стоять, его рвало. Он сполз на колени, но легче не стало, рвота
выворачивала его наизнанку, он с трудом выбрался за порог, шатаясь,
спустился с крыльца, где лежали моджахеды, и медленно, вспотык, на
подгибающихся от слабости ногах, побрел прочь, не замечая, что на дворе
уже день.
Ясный, погожий день разливался вокруг насколько хватало глаз,
разгорался, затопляя светом долину, кривые улочки кишлака, склоны,
соседние холмы и дальние, на излете взгляда, снежные вершины, которые
окрасило встающее солнце.
Ключников попал в госпиталь, хотя на теле не было ни царапины. Боль
теснилась в груди, и стоило уснуть, подкрадывался один и тот же сон:
смуглые черноволосые улыбчивые афганцы в длинных белых рубахах, жилетах и
шароварах приближались беглым шагом. Ключников не мог двинуться с места.
...рассветный туман взбухал над косогорами и заросшими оврагами
Коломенского и Нагатинской поймы, густел и под слабым ветром двигался на
Москву. Окутав Кожухово, туман полз к Таганскому холму, затягивал по пути
Крутицы и расползался вширь - к Рогожской заставе и по другую сторону реки
в Кожевники.
Белая мгла стояла над московскими логами и урочищами: в Котельниках,
в Старых Серебряниках, на Трубе и Неглинной, в Сыромятниках и напротив, за