Владимир Гоник. Преисподняя -
85 >
Бурова, отвлечь, оторвать от движения.
- Расписание составляют евреи, - убежденно доказывал Буров.
Он принципиально не ходил на занятия, если сомневался в чистокровном
происхождении преподавателя.
- Ты пойми, это как девственность: один раз сдался, и все, тебя нет.
Но меня им не окрутить! - истово твердил он и стоял насмерть, храня свою
непорочность.
К Бурову часто приходили друзья, соратники по движению. Что-то общее
было в лицах, в глазах - какая-то неудовлетворенность, обида,
недовольство, но вместе с тем заносчивость и высокомерие. Похоже, многих
из них преследовали неудачи, жизнь не заладилась, не сложилась - то ли
способностей не хватило, то ли усердия и характера, и они изуверились, но
признаться себе в этом не доставало сил. Они были убеждены, что вина за
неудачи лежит на ком-то другом - всегда легче, если виноват не ты сам, а
кто-то, чужак. Да и кому охота признать себя посредственностью,
неудачником, проще отыскать причину на стороне.
Порознь каждый из них чувствовал себя неуверенно, испытывал горечь.
Стоило узнать, что причина в чужаках, как мгновенно наступало облегчение.
Порознь они страдали от одиночества, мыкались, терялись: зыбкость
существования напоминала о себе что ни день. Лишь сбившись вместе,
чувствовали они себя увереннее, росли в собственных глазах, подогревали
друг друга и даже приобретали некую значимость, какой не знали в одиночку.
Да, порознь они находились наедине со своими горестями, невезением,
проблемами, неудачами и не знали выхода, но вместе они были умны, красивы,
талантливы, сильны, судьба благоволила к ним и сулила удачу.
Борьба с чужаками наполняла смыслом их существование, заполняла
пустоту, жизнь становилась полнокровной и увлекательной - не то, что
прежнее прозябание и маета. Не говоря уже о чувстве приобщенности к
большому важному делу: ореол избранности окружал каждого из них.
Что Буров, что его друзья зазывали Ключникова к себе. До сих пор он