Владимир Гоник. Преисподняя -
72 >
- Что? - прикинулся непонятливым Першин.
- Распределение! Одни работают, производят, а другие распределяют.
Кто распределяет, тот все имеет. Потому как при кормушке состоит. Сами
себя пристроили. Удобно, верно? Ни черта ни делаешь, а все есть. Вот они и
гнут свое. Криком кричат: кормите нас! Понял?
- Понял. Доходчиво изложил.
В молодости Поляков воевал и всю свою жизнь гнул спину, работал под
землей, но ничего не нажил, только и хватало, чтобы не умереть с голода да
тело прикрыть. Но он хоть понимал суть происходящего, другие были
убеждены, что так и должно быть, это и есть их добровольный выбор и
судьба.
Да, старик все точно определил: все разговоры о коммунизме на самом
деле были отчаянным воплем нахлебников: кормите нас! Лиши их кормушки, и
все, конец. Потому и стояли они насмерть, и не было на свете такой крови и
такого мора, на который они не пошли бы, чтобы отстоять кормушку.
...глянув вниз, Першин невольно отпрянул: под ногами открылась
бездонная пропасть.
- Ствол, - подсказал за спиной старик Поляков.
Шахтный ствол выглядел, как широкий круглый колодец, выложенный
чугунными кольцами. Першин посветил фонарем вниз, ему стало жутко от
высоты: свет не достиг дна шахты.
В пролет выступали площадки из прутьев, соединенные железной
лестницей, которая сверху вниз тянулась по всему стволу. Першин отрядил
парные патрули вверх и вниз, их ботинки часто застучали по перекладинам.
- Командир... - Ключников осветил фонарем люк в бетонном полу.
Они попытались поднять крышку, но она не поддалась, и Першин подумал,
что многие ходы и помещения проверить не удастся. Патрули вскоре
вернулись: верхний коллектор имел выход в вентиляционный киоск, стоящий в
тихом зеленом дворе на полпути между станциями метро, из коллектора можно
было попасть и в старые, оставшиеся от строителей горные выработки,
которые, в свою очередь, вели неизвестно куда; из нижнего коллектора