Владимир Гоник. Преисподняя -
67 >
рождалась из зависти - челядь, как никто, знает, чем владеют хозяева, она
ненавидела их за то, что вынуждена им служить, и мечтала оказаться на их
месте.
Время в пансионате текло неторопливо и безмятежно. По вечерам черные
лимузины привозили начальников из Москвы, утром приезжали за ними, чтобы
отвезти на работу. Постоянно в пансионате жили преимущественно домочадцы -
жены, дети, бабушки с внуками... Подрастая, юная поросль постигала законы
стаи: с кем знаться, откуда дует ветер, как повернуться... В неторопливых
прогулках по аллеям, в бассейне, на теннисных кортах, в сауне решались
судьбы: устраивались карьеры, слаживались браки, готовились награды и
назначения.
Вести о том, что происходит за забором, долетали сюда, как будто из
немыслимой дали. Нет, в каждом номере, у каждого постояльца исправно
работал телевизор, библиотека получала множество газет, но это как бы не
имело отношения к жизни пансионата. Да, в мире что-то происходило, но это
было где-то далеко, на другой планете, в другом измерении. Люди за забором
были для обитателей Бора, как муравьи, которые копошатся в своих
муравейниках, без них нельзя обойтись, но лучше о них не знать, не думать;
пусть приносят пользу и не мешают жить.
Непоколебимая тишина владела Бором изо дня в день, из месяца в месяц,
из года в год, и понятно было: так есть, так и останется впредь.
Пансионат знал лишь одно исчисление времени: от еды до еды. А какая
там была кухня! Меню напоминало грезы чревоугодника. Чем беднее и голоднее
жила страна, тем вкуснее и обильнее кормили в Бору, потому что полнота
счастья познается в сравнении: настоящую радость приносит лишь то, что
есть у тебя и нет у других.
Любитель поесть, Першин вспоминал изредка, как его кормили в Бору,
однако чаще он вспоминал Бор совсем по другой причине: лес там был утыкан
вентиляционными шахтами.
Тоннель, соединяющий Москву с аэропортом Домодедово, имел ответвления
в Бор, где под землей был устроен запасной командный пункт. Бункер