Владимир Гоник. Преисподняя -
59 >
сидел в засаде. Группу посылали в горы на перехват каравана, день-два-три,
а то и неделю они таились в укрытии над горной тропой и ни куревом, ни
звуком, ни лишним движением нельзя было выдать своего присутствия.
Караван обычно сопровождали самые искусные стрелки, в темноте они
стреляли на звук с обеих рук без промаха. Моджахеды знали все горные
тропы, уступы, карнизы, пещеры, а там, где не было троп, они устраивали на
отвесной стене овринги - плетенные висячие тропы из лозы, подвешенные на
вколоченных в трещины кольях.
Выдать себя в горах ничего не стоило. Моджахеды обладали острым
слухом и зрением, хорошо видели в темноте, а некоторые имели нюх сродни
собачьему, и бывало, подует встречный ветерок, они тотчас учуют запах
неверных.
Даже добраться до места стоило огромного труда, без особой выучки
никому не под силу. Марш-бросок по горам с полной выкладкой в темноте -
ночь напролет без привалов, беглый шаг, а командир поторапливает -
быстрей, быстрей! - кровь из носа надо успеть затемно, иначе операция
сорвана и самим головы не сносить. И вот уже нечем дышать, пот заливает
глаза, груз давит к земле - оружие, харч, гранаты, запасные магазины - все
на себе, в группе два ручника [ручные пулеметы], медицинская сумка,
альпинистское снаряжение - неподъемная ноша, все на себе, не видно ни зги,
а дорога такая, что одно неверное движение, и тебя никто не найдет, кроме
шакалов и орлов-стервятников, поэтому кое-где идут в связке, темень
кромешная, глаз выколи, но идешь, идешь из последних сил, чтобы успеть до
рассвета.
И если повезло, доберешься без приключений и ждешь, ждешь, весь
внимание, нервы напряжены, днем нет спасения от жары, солнце припекает,
мозги плавятся, ночью замерзаешь - горы, мороз, но ждешь, потому что
другого не дано.
В такие минуты он вспоминал Звенигород, знакомые с детства места, и
тугая смертельная тоска неизлечимо саднила в груди, будто сунули туда штык