Владимир Гоник. Преисподняя -
56 >
который при желании мог отвергнуть наземную Москву, закрыть наглухо
герметичные двери и ворота, включить гидравлические запоры и отрезать,
отстранить себя от поверхности, прервать все связи и жить самим по себе,
отдельно, на глубине, а запасов пищи на складах там могло хватить на
долгие годы.
Со временем о подземном городе забыли бы даже те немногие, кто знал,
куцые сведения затерялись бы в секретных архивах, он исчез бы для всех,
как древние города в толще земли, и память о нем поросла бы быльем. С той
лишь разницей, что древние города давно умерли, а этот продолжал бы жить,
не выдавая себя ничем.
"Несчастные наши налогоплательщики, - думал Першин, - вот почему
метро себя не окупает. Какая казна это выдержит?"
Фонари освещали круглое нутро тоннеля, цепь их уходила вперед и
исчезала за плавным поворотом. Разведка продолжала движение, спереди
доносился тугой хриплый рокот, лица обдувал устойчивый ветерок; по мере
движения ветер и шум усиливались, отряд приближался к вентиляционной
шахте.
Летом воздух брали с поверхности через входные двери станций, гнали
вниз, в тоннели, и удаляли через шахты на перегонах; зимой и осенью воздух
поступал в тоннельные шахты, по пути нагревался и на станцию подавался
теплым, чтобы уйти наверх, как пассажир - через дверь.
Иногда режим вентиляции менялся в течение суток в зависимости от
погоды, но обычно по ночам воздух с поверхности брали через тоннельную
шахту. В рабочее время, кроме вентиляторов, воздух гнали сами поезда -
поршневой эффект, как говорили инженеры.
Першин приказал усилить наблюдение, разведчики в любой момент готовы
были принять бой. Правда, никто из них в тоннелях не воевал, до сих пор в
метро еще не случалось боя, не было ни пальбы, ни нападений - тишь,
покой... Вот только страх окутывал Москву, как густое радиоактивное
облако, ядовитый страх, который пропитал каждый камень, проник в каждую
щель и травил людей.