Владимир Гоник. Преисподняя -
50 >
представил ее раненым: это уже была судьба.
Она подробно расспросила его - собрала анамнез, осмотрела,
обследовала. Теперь они встречались каждый день: обходы, перевязки... И
неизбежно они заговорили о войне. Першин дал волю языку, особенно
досталось большим генералам, которым вздумалось поиграть в солдатики и
которые понятия не имели, во что ввергли людей.
- Была тихая страна, мирная граница. Нет, решили революцию устроить.
Неймется им. Привыкли всюду со свиным рылом в калачный ряд. А ислам - это
что? Улей! Сунули головешку, вот и получили. Я бы этих генералов -
рядовыми, на передовую! Чтобы поняли, что затеяли!
- Мой отец генерал, - бесстрастно сообщила Лиза.
- Кто? - спросил Першин, и, услышав, осекся: ее отец был одним из
заправил, большой генерал, высокий начальник.
- Извините, - криво усмехнулся Першин. - Я не знал.
- Не имеет значения, - успокоила она его.
Но имело, имело это значение, во всяком случае, для него. За минувшие
дни она пришлась ему по нраву: мы все - соловьи и слабы на внимание, стоит
кому-то выслушать нашу трель, и готово, берите нас голыми руками.
И как трудно, как тошно расставаться с иллюзиями, но приходится,
приходится, что делать. "Нарвался", - думал Першин, испытывая горечь
утраты.
Да, знакомство было приятным, но, к сожалению, коротким. Он не
охотник до генеральских дочерей, не рвется к полезным знакомствам.
- Я слушаю, продолжайте, - напомнила она как ни в чем не бывало.
Но было поздно. Трубы уже сыграли тревогу, с цепным лязгом взмыл
вверх подъемный мост, наглухо захлопнулись створки ворот, и дозорные на
сторожевых башнях пристально обозревали местность.
- Хватит на сегодня, - с легкой усмешкой отказался Першин. - Я и так
наговорил вам много обидного.
- С чего вы взяли?! - как будто с искренним и похоже, с неподдельным
недоумением воззрилась она на него.
- Думаю, вам не очень приятно это слушать...
- Почему? Вы ведь сказали то, что хотели?