Владимир Гоник. Преисподняя -
49 >
- Рука - это видимость. У меня душа в гипсе и сердце в крови. Прямое
попадание.
- Вы офицер? - спросила она невинно и как бы невзначай, хотя и так
понятно было: в отделении лежали одни офицеры.
- Так точно: капитан!
- А шутки у вас солдатские! - обронила она с улыбкой.
Он опешил на миг - не ожидал, но про себя отдал ей должное: как умело
она отбрила его; Першин был из тех, кто не лезет в карман за словом, но не
нашелся - сник и увял: поморгал обескураженно и с кислой улыбкой поплелся
восвояси.
У себя в роте капитан без устали повторял подчиненным, что самое
пагубное на фронте - это недооценить противника, не рассчитать своих сил.
Да, он недооценил ее, понятное дело, обманчивая внешность,
легкомысленный вид: туфельки-шпильки, подведенные глазки, губки накрашены,
юбчонка-мини, резвые ножки напоказ. Не мудрено, что капитан очертя голову,
как гусар, кавалерийским наскоком кинулся на приступ. Он рассчитывал на
быстрый и легкий успех, получив отпор, раздосадованно побрел в палату,
чтобы в тишине пережить позор.
По правде говоря, он напрасно себя ругал. Ее внешность кого угодно
могла ввести в заблуждение, всякий сказал бы: вертихвостка! И был бы прав:
Лиза с детства занималась художественной гимнастикой. Вот откуда этот
плавный летящий шаг, гибкая воздушная легкость, эта пленительная,
вкрадчивая и дерзкая поступь, счастье движения... Глядя на нее, любой
человек сам испытывал радость, что может двигаться - способен, не обделен;
в ее исполнении это был высший дар, которым Бог наградил живое существо.
А талия, осиная талия, смотреть больно и страх берет: не переломилась
бы. Вот что значит изо дня в день, из года в год подневольный режим,
каждый грамм на счету. В ее походке отчетливо сказывался балетный класс:
упражнения у станка, спина, осанка... И ничего больше не надо, только бы
смотреть, как она двигается: нет зрелища заманчивее, чем птичий полет.
Вскоре она и сама пришла в палату с лечащим врачом, который