Владимир Гоник. Преисподняя -
47 >
отправлялись в поход. Першин купил билет в четвертый класс, без места,
хочешь - в трюме, а хочешь - на палубе. Это было романтично для домашнего
сосунка - ни угла, ни крыши над головой, он мнил себя бродягой, искателем
приключений.
Они отплыли из Южного порта в Нагатине, закатное солнце медью
отражалось в окнах уступчатых домов за Москвой-рекой. Редкие пассажиры
гуляли по палубе, одинокие женщины за неимением спутников заглядывались на
рослого юношу - блондин, верзила, косая сажень в плечах, румянец, кровь с
молоком.
События показали, что выбор транспорта он сделал правильно: в эту
ночь Першин лишился невинности. Одна из попутчиц увела его к себе в каюту,
Першин опомниться не успел, как все свершилось.
Он едва не сгорел со стыда: "Так ты мальчик?!" - поразилась
партнерша, ему было стыдно за свою неловкость и неумение, и потом, после
он испытывал радость, что теперь он ровня приятелям, которые донимали его
рассказами; да, теперь он был наравне со сверстниками и вместе с ними мог
причислять себя к мужчинам. Першин навсегда запомнил ту ошеломительную
новизну, какая открылась ему после свидания, но вместе с тем пришли
щемящее сожаление и опустошенность.
Он запомнил ночную реку, ее лунную рябь, неспешное движение судна,
плеск волны в борт, спящие деревни, далекие огни, старые, подступающие к
воде заводы Коломны, их причудливые вековые корпуса из кирпича,
закопченные стекла, за которыми полыхало и билось пламя вагранок.
На исходе ночи они вошли в Оку. Рассветный туман стлался над водой, в
его разрывах появлялись и исчезали луга и прибрежные холмы, по берегам
стояли немые черные избы. Першин думал о том, как много он узнал за одну
ночь и как хорошо, что он уехал из дома: жизнь была внове и сулила новизну
впредь.
В Ташкент капитан Першин прилетел с кабульского аэродрома на
самолете, который в действующей армии прозвали "черный тюльпан". Руку
после ранения взяли в гипс, это не помешало командованию назначить