Владимир Гоник. Преисподняя -
41 >
Разведка разделилась на две пятерки - пятеро у одной стены, пятеро -
у другой. Першин отдал команду, все медленно двинулись в сторону центра.
Соблюдая дистанцию, они растянулись вдоль колеи и шли друг за другом в
десяти шагах по узким обочинам у края шпал.
Разумеется, любой из них был хорошей мишенью, они это знали. В
тоннеле все они были отчетливой целью, каждый был на виду - ни укрыться,
ни спрятаться, труба, она и есть труба.
Впрочем, они не надеялись остаться незамеченными. Будь здесь кто-то
чужой, их уже взяли бы под наблюдение, а то и на прицел. Обнаружить
кого-то они могли только подставив себя. Это было понятно без слов, само
собой разумелось. Они понимали, что любой из них может оказаться на мушке
- любой, как ни тасуй. Об этом старались не думать, но все знали, что они
- цель. Это была такая лотерея, особая рулетка, где нет зрителей, все
игроки.
Кроме проводника, никто из разведчиков не спускался прежде в тоннель
метро. Они не знали, что таится в сумрачной глубине, откуда, сверкая,
выскакивает поезд. Как пассажиры они что ни день мчались в вагоне,
досадовали на станционную толчею в час пик, торопились в поздний час,
чтобы поспеть на последний поезд или на пересадку, а иногда в стороне от
общей суеты дожидались кого-то в условленное время: метро - удобное место
для свиданий.
А сейчас они двумя пятерками медленно и настороженно шли друг за
другом с интервалом в десять шагов и вглядывались зорко, ощупывая взглядом
каждую щель, как научила их война.
Город в то лето полнился слухами. Гнетущая тревога растекалась по
улицам, заползала в подъезды и подворотни, окутывала дворы, бульвары,
парки, проникала в каждый дом и утверждалась прочно, как данная свыше.
Никто не в силах был опровергнуть ее, она была сильнее опровержений.
Молва кочевала по объятому беспокойством городу, обрастала подробностями,
хотя толком никто ничего не знал.
Днем тревога гасла в городской толчее, слабела и таяла, хотя